— Нет. Пока нет. Я сказала Финли, что приду позже. Сегодня приехала почтовая телега, и я ждала посылку.
Я положила небольшой свёрток на кровать и принялась развязывать бечёвку.
Мама тяжело вздохнула.
— Только не говори, что снова потратила свои кровные на очередное снадобье.
— Это называется лекарство.
— Называй как хочешь. На вкус оно всё равно как лошадиное дерьмо.
Работающая половина её лица скривилась от отвращения, когда я достала из упаковки стеклянный флакон.
К счастью, на этот раз он не разбился в дороге. Ещё один такой я долго не смогла бы себе позволить, даже такой маленький. Флакон легко помещался в ладони, и меня раздражало, как мало жидкости было внутри.
— Это новая смесь, так что, надеюсь, вкус будет не таким ужасным. Хотя обещать не стану. В любом случае тебе нужно принимать по одной капле в день. Это помогает. И я надеюсь, что новое лекарство поможет ещё больше, — сказала я с тёплой улыбкой, стараясь, чтобы надежда в моём голосе не звучала такой натянутой, какой была на самом деле.
Она кивнула и открыла рот, а я осторожно сжала пипетку, пока единственная капля не упала ей на язык.
Правда заключалась в том, что лекарства от её болезни не существовало. Все эти снадобья почти ничего не давали, но я не могла перестать искать хоть какой-то способ помочь. Отец тратил каждую свободную монету на любые средства, у которых был хотя бы призрачный шанс сработать. После его смерти мы с Востеном продолжили это делать.
За несколько лет мы увязли в долгах, из которых так и не смогли выбраться.
Без всякого результата.
Но я не сдавалась.
И Востен тоже.
Ходили слухи, что в Мрачном Колодце живёт целитель, способный ей помочь. Я мечтала отвезти маму к нему, но Ниллу отделяли от того места три недели пути верхом, и доставить её туда было невозможно.
Поэтому я продолжала делать всё, что могла.
В том числе покупать дорогие лекарства, почти не приносившие пользы.
Может быть, если бы демоны занимались чем-нибудь кроме разрушения чужих жизней, это действительно стало бы возможным…
Мама закашлялась и поперхнулась, пытаясь проглотить лекарство. Я помогла ей сесть, убрала волосы с лица и поднесла стакан воды к губам. Немного воды вытекло из безвольно опущенного уголка рта, и я промокнула её тканью, лежавшей на прикроватной тумбочке.
Затем подняла её неподвижную руку, соскользнувшую с кровати, и снова укрыла одеялом.
— Мне пора на работу, но сегодня я вернусь к ужину.
Я наклонилась и поцеловала её в лоб, прежде чем подняться.
— Тебе ничего не нужно? Мне ужасно не нравится оставлять тебя здесь одну.
Неважно, что одна она прожила уже семь лет.
Каждый раз, уходя, я чувствовала укол вины.
Но она оставалась такой же сильной и упрямой, как всегда.
И всё же я не могла перестать думать о дне, когда ей потребуется больше помощи, чем несколько визитов в день. Ей не становилось хуже, но лучше тоже не становилось.
А годы шли.
Она отмахнулась с притворным раздражением.