– Я так… ик! удивилась… ик! что за… ик! икала…
– Издеваетесь?
– Вовсе… ик-ик-ик… нет!
– Точно издеваетесь.
– Нет. У Минами давно такая особенность: если она удивляется, то икает. Да, Сугава? – вмешался Ваку.
Сугава согласился с ним, активно кивая, но Инохара оставалась мрачной, потому что их важный разговор прервали.
Однако звуки икоты, которые ещё продолжались некоторое время, сняли напряжение, и Сэми снова непринуждённо заговорил:
– Когда я был студентом, надо мной постоянно шутили и издевались из-за моей внешности, поэтому я всегда хотел поменять её. Как только начал работать, взял кредит на пластическую операцию.
Убедившись, что они закончили с едой, Сугава начал варить кофе.
– Честно говоря, улучшение внешности принесло свою выгоду. Думаю, я стал более уверенным в себе. И более дружелюбным. Пройдя через всё, я считаю, что пластика – это выход. Но, заботясь о своей внешности, я забывал работать над своими слабыми сторонами. – Сэми вздохнул, рассматривая огонь, который нагревал воду в колбе. – И я не понимал этого до встречи с тобой, Хисако.
– Со мной?
Инохара удивлённо заморгала, когда он внезапно упомянул её имя. Она убрала волосы за правое ухо. Наблюдая за ней, Сэми болезненно улыбнулся:
– Ты, Хисако, стала сильнее, когда прямо посмотрела в глаза своим слабостям.
– Я?
– Помнишь, ты сказала, когда я беспокоился о том, что скажут люди: «Все разные, поэтому быть странным – нормально, и ничего нет страшного в том, что ты не можешь улавливать чьё-то настроение».
Она и мне такое говорила.
Сэми грустно улыбнулся, глядя на Инохару, которая держалась за левое ухо.
– Ты не хочешь, чтобы тебя оберегал такой, как Марло. Ты сама хочешь быть похожей на Марло. Я восхищаюсь твоей силой, Хисако. От этого мне ещё больше неловко. Не важно, сколько мне лет, но я, завися от общественного мнения, не мог признаться в том, что сделал пластику, поэтому считаю себя недостойным тебя, Хисако. Это во-первых…
– Во-первых? – недоверчиво переспросила Инохара, но Сэми промолчал.
Макино снова икнула.
Наблюдая, как кипяток из колбы всасывается в воронку, Сэми нервно потянулся. Опуская руки, он указал на Сугаву и Ваку.
– Кстати, я как-то на днях разговаривал с сотрудниками «Кинъёдо», и мне стало интересно. Хисако, что ты думаешь о выборе Марло в конце «Долгого прощания»? – спросил Сэми быстро, будто боялся, что Инохара встанет и уйдёт. Но она, казалось, готова была терпеливо слушать его.
– Что именно? По поводу самой последней сцены?
– Да. Как считаешь: чтобы противостоять тому человеку, он сделал правильный или дерзкий выбор?
Сначала Инохара нахмурилась, но постепенно её глаза засияли. Такое выражение всегда появляется на лице, когда вы говорите о чём-то, что вам нравится, с тем, кто вам нравится.
– Правильный. Думаю, это в стиле Марло.
Она произнесла это с такой твёрдостью, что Ваку, который всё это время скрывался за стойкой, надулся:
– Правда, что ли?
– Но зачем же было его отталкивать? Все совершают ошибки, и иногда приходится идти окольными путями. Если вы друзья, то нужно быть более снисходительными друг к другу, – заметил Сэми.
– И Марло прекрасно это понимает. И всё же он не может пойти против своих принципов, поэтому его и называют детективом-одиночкой. Это и делает его потрясающим, – сказала Инохара, не обращая внимания на Ваку, и приблизила правое ухо к Сэми. – А ты что думаешь, Сэми?