Ну и Солженицына ещё, конечно.
Фронтовики же, не принявшие горбачёвскую перестройку и ельцинские реформы, – они, как это у нас называют, «не выдержали конкуренции», и всероссийских торжеств по их поводу вы не увидите.
Мы не против того, чтоб юбилеи вышеназванных чествовались: как говорится, по совокупности заслуг – и они право имеют. Но мы против такой демократии, где в почёте только почётные демократы.
Я такой взрослый, что ещё учился у реальных орденоносных фронтовиков – в том числе на нижегородском филфаке. И состоял с ними в одном Союзе писателей. И вино с ними пил, и 9 Мая праздновал.
И я твёрдо и осмысленно говорю: никто из них, ни один, романа Астафьева за правду – не признавал.
Ни, скажем, арзамасский поэт Александр Иванович Плотников. Ни мой преподаватель, филолог Иван Кириллович Кузьмичёв. Ни старший товарищ мой, критик и публицист Владимир Сергеевич Бушин. Ни многие иные.
Но эти фронтовики – это не те фронтовики, у которых патент на правду. Патенты – у других.
Вечный зов
Добрий козак Савенко
Читая лимоновский сборник стихов «СССР – наш Древний Рим», написанный в 2012–2013 гг., сложно не обратить внимание, как там много стихов с украинскими мотивами.
У Эдуарда Лимонова (настоящая фамилия – Савенко) имелось известного толка чутьё: есть множество примеров, когда какие-то его поэтические строчки или фрагменты книг оказывались иллюстрациями к ещё не случившимся событиям.
В «Дневнике неудачника» (а это 1977 год) описана некая «война в Ботаническом саду», действительно случившаяся десять с лишним лет спустя и увиденная Лимоновым в Абхазии.
Мстительные стихи конца семидесятых про Манхэттен, который «загремит и запылает», обернулись обрушением башен-близнецов.
Знаменательны и едва не сбывшиеся лимоновские стихи конца шестидесятых про Саратов с финальными строчками «…но сильный был в Саратове замучен, / а после смерти тщательно изучен». Напомним, что как раз в Саратове Лимонова судили в 2001 году по целому ряду «террористических» статей.
Отдельного упоминания стоит удивительно прозорливая лимоновская публицистика и эссеистика восьмидесятых и самого начала девяностых: «Убийство часового», «Дисциплинарный санаторий», сборник «Исчезновение варваров», опередившие время лет эдак на двадцать.
Само эссе «Исчезновение варваров», давшее название сборнику и сделанное в жанре антиутопии, было написано в 1984 году, – а речь там, между прочим, шла о внезапном исчезновении СССР: вряд ли кто-то тогда и надеяться мог на подобный вариант.
Лимонов в своём эссе, иронично описав, как СССР вдруг пропал со всех радаров, рассказывает, что радость Запада вскоре сменилась паникой: ни США, ни Европа не смогли жить без привычного врага. В итоге они потребовали вернуть исчезнувшую страну на место, чтоб было, кого ненавидеть.
Собственно, так и случилось: сколько Россия ни рядилась в либеральные одежды, ни примеряла «общечеловеческие ценности» и ни жертвовала интересами и территориями, ей всё равно не верили. При первой же возможности нашу страну вновь объявили исчадием рода человеческого.
Добавим лыко в строку: о том, что Крым вернётся в Россию, Лимонов говорил в самом начале девяностых, когда каждый приличный человек считал своим долгом твердить, что «все империи распадаются», и обещал России последующее разделение на множество частей.
Впрочем, в стихотворном сборнике, о котором идёт речь, никаких, на первый взгляд, пророчеств нет.
Одна из сквозных тем книжки – исход русской пассионарности.
Лимонов в 2012 году словно и не надеялся, что русские «плебеи» способны вновь ввязаться в «историю» и «творить» её по собственному почину. «Плебеи» Лимонов употреблял, естественно, в смысле противоположном тому, в котором наша прогрессивная буржуазная общественность использует определение «охлос».
Он, напротив, как раз к охлосу и обращался (без особых, впрочем, иллюзий):
В своей традиционно иронически сниженной манере Лимонов описывал наш национальный русский характер:
Под «хромосомом», который отсутствует у русских, подразумевался, предположим, сниженный порог страха, воинственность, жестокость.
Забавно, что Лимонов в данном случае, скорей, выступал с позиций украинских, э-э… историков. Это ж они настоятельно утверждают, что украинцы – прямые наследники Древней Руси, русичей, патентованные славяне, – в отличие от «москалей»: славянских самозванцев, давно смешавшихся с угро-финскими племенами.
Здесь, впрочем, стоит заметить, что украинские историки пишут всё это всерьёз, а Лимонов – метафорически. Он делает (как бы противореча Блоку, с его «…да, скифы мы!») поэтическое допущение.
Устав раскачивать на подвиги «русских плебеев», «закутавшихся в своей Сибири», Лимонов (выросший в Харькове, по отцовской линии имевший украинские корни; а по материнской – русские, нижегородские, возможно, с татарской примесью) неожиданно возвёл личную генеалогию к казачьему племени:
Или ещё так:
Неожиданное появление у Лимонова украинской темы в 2013 году могло бы удивить. Иной читатель имел основания задаться вопросом: чего это его потянуло в те края? Заскучал в Москве? Стареет?