— Эх, чтоб те! — опуская ружье, проговорил коренастый с рыжими усами. — Гляди! Парнишка!
Санька плакал и смеялся одновременно. Теперь он знал, что его не бросят, что кончились его скитания.
Рыжеусый глядел на Саньку с состраданием и любопытством. Второй, совсем молодой парень, должно быть, сын рыжеусого, стоял поодаль, опершись ладонями на дуло ружья.
— Откуда ты, малец? — присев на корточки, снова спросил рыжеусый.
Санька наконец понял, чего от него хотят, и путано стал рассказывать о том, как мерз и голодал, каких натерпелся страхов.
— Оставь ты его, — проговорил молодой. — Не видишь, мальчонка заблудился.
Рыжеусый поднялся с корточек и многозначительно сказал:
— Ну, что я говорил? Просто так люди палить не будут. Ищут!
— Однако здесь совсем не слыхать, — заметил молодой.
Они повернули головы в ту сторону, откуда пришли, и замерли, прислушиваясь.
— Гора закрывает, — догадался рыжеусый.
— Пожалуй, — согласился второй. — Ишь, место какое глухое.
Некоторое время молчали. Рыжеусый задумался, потом поглядел на солнце и вдруг, на что-то решившись, предложил своему спутнику.
— Слышь? Дальше может один? А я нагоню.
— Ну вот еще! Покажи мальцу дорогу — сам дойдет.
— Ты что! — рассердился рыжеусый. — Рехнулся!
— А что я? Скажешь тоже!
— Вот и обожди, пока вернусь. А не то идем вместе.
— Времени жаль. И так засветло не поспеем.
— Все о себе печешься! А тут живая душа! Уж если малый за двадцать верст от дому ушел, может уйти и дальше. А тут и звери и гады. Вон, гляди, косолапый чего натворил! Весь кустарник умял.
— Ладно. Подожду. Только скорее.
— Это уж как выйдет. Идем, малый!
Шли молча. Впереди охотник, следом Санька. Охотник шагал широко и Санька едва за ним поспевал, почти бежал. Его сейчас больше всего удивляло, что тропа, по которой они идут, была хорошо видна. Заметным желобком извивалась она по усыпанной хвоей земле и проходила по тем местам, где не раз петлял в поисках съедобных корней и ягод Санька.
Движется мимо зеленая листва. Движется-движется, будто кружится в хороводе, и чем дальше, тем быстрее, быстрее. И вдруг завертелось все вокруг так, что и остановить нельзя. Качнулась земля, проваливаясь куда-то в пропасть. К горлу подступила тошнота. Санька охнул и повалился в бездонный черный провал, разверзшийся прямо под ногами.
Охотник оглянулся, подошел и в раздумье сказал:
— Эх-хе-хе. Истощал парнишка. А я, голова еловая, с чадом своим, язви его, совсем запамятовал. Ну, дело поправимое.
Подхватив Саньку на руки, он еще быстрее зашагал дальше и, перевалив гребень горы, направился к виднеющейся в просвете между сосен прогалине. Поляна была небольшая, вся заросла высокими цветущими травами. Остановившись в тени, примял ногами траву, уложил Саньку поудобнее и, отстегнув фляжку с пояса, смочил ему виски.
Санька задышал глубже, открыл глаза и начал подниматься. Но охотник молча положил ему на плечи руки.
— Погоди. Не торопись. Полежи.
Но Санька не мог лежать. Он сел, охватив руками колени, и уткнулся в них подбородком. Голова кружилась, им овладело оцепенение.