Она вздрогнула, точно пробудилась от тяжелого сна, увидела слезы на глазах сына, бросила ремень и выбежала в сенцы. А когда, наревевшись вдосталь, вернулась обратно, Саньки в избе уже не было.
Бежал Санька долго, не зная куда. Лишь бы убежать. Ветки жестко хлестали по лицу. Растопыренные чешуйки шишек врезались в подошвы ног. Но Санька не останавливался, будто боялся, что передумает и вернется домой. Лишь когда иссякли силы и ноги сами стали подкашиваться, повалился на пахучую лесную траву, уткнулся в упругие прохладные стебли лицом и заплакал, тоскливо и горько, точно у него умер очень близкий, очень дорогой человек, без которого и жить-то дальше нельзя.
— Я же не виноват, — шептал Санька траве. — Я же не хотел.
В самом деле шкаф едва держался на стене. Может быть, он свалился бы сам через час и перебил всю посуду. А мать набросилась с ремнем…
Вспомнилась Мишкина исполосованная спина. Санька пошевелил плечами, стараясь почувствовать, больно ли ему. Но особой боли не было. Осталось ощущение, будто кожу на спине немного стянуло и все. И сразу, едва сделал это открытие, перестали бежать слезы. Сразу вспомнил про наказ отца — не выходить из дому, и испугался. Как же теперь быть? Надо скорее домой, пока не вернулся с работы отец.
Неожиданно рядом с глухим стуком упала шишка. Санька вздрогнул, сел и огляделся. Место было незнакомым. Ввысь тянулись высокие сосны. Росли они густо, одна к другой. Протяжный ровный шум леса ничего не объяснял, был загадочным и непонятным. Но вот шум стал сильнее, и неподалеку раздался протяжный жалобный стон. Санька съежился, втянул голову в плечи. Стон повторился. Он звучал на одной ноте, нагоняя страху.
Санька боязливо озирался и старался себе внушить, что страшного ничего нет, что это трутся друг о друга сосны, но страх не проходил. С опаской оглядываясь, Санька поднялся и на цыпочках отправился к дому, готовый в любой момент рвануться бегом.
Вскоре деревья расступились. Санька увидел небольшую лесную поляну, заросшую высокой травой, и остановился. Ему показалось, что здесь он не пробегал. Но немного поразмыслив, решил, что вон как мчался, мог и не заметить.
За поляной лес опять погустел. В голове мелькнула мысль: уж не заблудился ли? Он огляделся по сторонам. Прямые голые стволы тянулись кверху. Одни стволы и ничего больше. Хоть бы один маленький просвет, а то ничего. Вот если бы только забраться на дерево! Но разве на такое голое заберешься? А сердце стучит тревожно и ударяет в голову:
— Заблудился! Заблудился! Заблудился!
— Нет! — закричал Санька, стараясь перекричать самого себя. — Вот заберусь сейчас на гору и все увижу!
Подъем, вначале мало заметный, понемногу сделался круче. Деревья поредели, стали ниже. Теперь на соснах сучки росли чуть не от самой земли. Можно влезть на любую. И Санька полез.
Макушка лениво раскачивалась. Медленно плыли по небу белые облака. Зелеными волнами разбегались во все стороны горы. И кругом лес, лес, лес, с фиолетовыми тенями в логах, с серыми глыбами скал на склонах, и ни единого дымка, никаких признаков человеческого жилья.
Санька вертел головой, стараясь узнать в очертаниях окружающих гор хоть одну знакомую. Но или потому, что с перепугу слишком быстро вертел головой, или с высоты настолько все изменилось, только ничего узнать не мог.
Охваченный ужасом, он отчаянно закричал. Эхо, подбавляя страха, несколько раз откликнулось с разных сторон и умолкло. Лишь шумел лес. Шумел протяжно и сурово, будто требовал тишины.
Дрожа, Санька спустился вниз. Ему вдруг почудилось, что за спиной хрустнул валежник. Уж не зверь ли какой! Санька сорвался с места и, не разбирая ничего, помчался прочь.
Бежал долго, надеясь, что вот-вот появятся впереди дома и сразу исчезнут страхи. Но дома не появлялись, ноги наливались тяжестью, в горле пересохло и бежать уже не было сил. Санька перешел на шаг.
Солнце спряталось за горы. В лесу быстро потемнело. Черные плотные тени по-хозяйски забирались в чащобу, делали лес мрачным и жутким. Под ноги все чаще попадались острые колючки и шишки. А страх нарастал. Санька уже чувствовал, как шевелятся у него на голове волосы, какой чувствительной стала спина.
Снова сильнее зашумели сосны. Откуда-то сверху донесся скрипучий дребезжащий звук. Ему отозвался другой, третий. Впереди что-то затрещало, ухнуло, среди деревьев замельтешили темные косматые силуэты. От неожиданности Санька присел. Хотел закричать, но горло перехватило и вместо крика вырвался хрип. Так же внезапно наступила тишина. Пропал ветер. Умолкли сосны. Темнота сделала невидимыми не только стволы деревьев, но и ветви над головой.
Идти больше не было сил. Санька затаил дыхание, прислушался. Молчал и лес, как будто тоже к чему-то прислушивался. Но тишина была короткой. Вскоре лес зашумел снова. И этот шум не походил на прежний. Будто тысячи молоточков стучали по листве, по невидимым ветвям, по земле. Начинался дождь.
Где-то за горой сверкнули красноватые сполохи, и, минуту спустя, ворчливо прогремел гром. Не успели стихнуть его раскаты, как ослепительные огненные зигзаги рассекли тьму, и почти сразу упал с неба оглушающий грохот.
От неожиданности Санька упал на колени и на четвереньках пополз к поваленному дереву, которое успел заметить в момент вспышки. Когда спина уперлась в надежное прочное перекрытие, страх немного ослабел. Когда не чувствуешь над собой бездонной пустоты неба — спокойнее.
Новые мощные раскаты грома, хотя и заставляли вздрагивать, но не вызывали того ужаса, какой овладел Санькой вначале.
Когда наконец гроза поутихла, ушла за горы, Санька успокоился. Беспокоило одно. Мокрая одежда холодила, не грела. Как хорошо бы очутиться сейчас дома, там тепло и тихо. Мать с отцом, поди, сбились с ног, разыскивая его. А он вот здесь, того и гляди заревет от горя и беспомощности.
Раскаты грома долго еще доносились издали. Перестал дождь. Лишь мелкая водяная пыль, как роса, сеялась с неба. Потом пришло глубокое ночное безмолвие, нарушаемое только редким стуком падающих с ветвей крупных капель.
Поначалу тишина успокаивала. Но лишь поначалу. На самом деле она оказалась еще страшнее. Любые звуки можно объяснить, но попробуй объяснить тишину. В ней все затаилось, как будто приготовилось к неожиданному, внезапному нападению. Опасность со всех сторон! Кругом!
Но шло время. Чувство опасности подавлялось усталостью. Отяжелели веки, и Санька уснул. Он не проснулся даже тогда, когда неподалеку прошли люди и в тишине прогремел выстрел.
На другой день, утром, когда рассвело, продрогший от ночного холода и проголодавшийся, выбрался Санька из-под дерева, потоптался на том месте, где только что лежал, очень уж не хотелось уходить в холод и сырость. Снова с прежней силой проснулись и страхи. Гонимый ими, Санька вновь отправился в путь. Однако едва сделал несколько шагов, как босые ноги намокли и закоченели. Пришлось пробираться под деревьями, где трава и опавшая хвоя были суше. Однако ноги все равно мерзли. Но сидеть и ждать невесть чего тоже не лучше. Надо искать дом. Сидя, ближе к нему не станешь.
Воспоминание о доме воскресило в памяти рассказ Мишкиной матери, как она, будучи еще девочкой, заблудилась в тайге и вышла к дому лишь благодаря тому, что все время шла в сторону солнца. Санька обрадовался, остановился, примерился, где оно должно всходить и зашагал на восток.
Поначалу двигался шагом, сдерживая нетерпение, потом не выдержал и побежал. Лес и правда поредел, путь пошел круче под уклон, и внизу в просветах между деревьями появились заросли кустарника, какой обычно растет по берегам рек. Его не трудно узнать — он зеленее сосен. А уж если это река, значит, где-то недалеко и жилье. Санька чуть не закричал от радости. Но, подойдя ближе, увидел вместо знакомой реки маленький лесной ручеек, сплошь заросший тальником и черемушником.