— Куда хошь. Можешь просто в небо или, вот, засунь в щель между жердей и пали.
— А если там кто есть?
— Где? В лесу-то? Вот насмешил!
В самом деле, кто там может быть? Все или на работе, или дома. И все равно, хоть бы видеть куда, а то крапива сплошная.
— Стреляй, что ли! — рассердился Мишка.
Санька отчаянно вздохнул, решившись, будь что будет! И чиркнул коробком по коричневой головке. Спичка ядовито зашипела и грохнул выстрел. Пороховой дым окутал ребят. От едкого запаха в носу защекотало.
— Видал! — стараясь перекричать звон в ушах, заорал Мишка. — А ты… — и осекся. Из леса, откуда-то совсем недалеко донесся отчаянный женский крик.
Мальчишки испуганно переглянулись.
— Прячь пистоль! — побелевшими губами прошептал Мишка и прямиком, сквозь заросли крапивы, рванул к дому. Санька выдернул из щели дымящийся пистоль и прыгнул, как и Мишка, напролом. Тысячи жалящих игл огнем обожгли голое тело. Охнув, Санька присел на корточки, но раздумывать некогда. Вскочил и помчался, перепрыгивая через грядки к своему забору. Вспугнутые во дворе куры, закудахтав, рассыпались в стороны. Петух вытянул шею и хрипло заорал.
— Фу, дурье! — проворчал Санька и по лестнице вскарабкался на чердак.
Через слуховое окно видны огороды и подступающий к ним лес. Не разбирая дороги, с лицом, перечеркнутым кровавой полоской, прямо по грядкам бежала к своему дому Мишкина мать и голосила, размахивая руками.
У Саньки душа ушла в пятки:
— Ну, теперь нам зададут! — прошептал он обреченно и на четвереньках пополз в самый темный угол. Пыль взлетела под навесом крыши, запершила в горле — чуть не закашлялся. Тело, изжаленное крапивой, горело, будто его ошпарили кипятком. Санька лежал, боясь даже пошевелиться, не то чтобы почесаться. А с улицы неслось беззаботное квохтание кур и мерный стрекот кузнечиков.
Вскоре послышался тяжелый топот ног. Потом хлопнула калитка соседского двора и сразу же испуганный крик Мишкиного отца.
— Даша! Дашенька!
Некоторое время было тихо и вдруг благим матом заорал Мишка. Отец драл его в стайке, где и нашел.
«Неужто и я так же буду орать?» — подумал Санька и в ужасе зажал уши. А когда разжал — опять было тихо. — Что там у вас, Петрович?
Санька узнал голос своей матери. В ответ на ее вопрос Мишкин отец стал браниться.
— Варначье! — шумел он. — Ишь, варначье! Я им покажу, как в людей стрелять! Я им покажу!
От такой угрозы Саньке стало жутко. И зачем это тетка Дарья пошла в этот дурацкий лес? Чего ей там не хватало?
— Сань! — позвала со двора мать.
Голос ласковый. Но Санька боялся отозваться. Ведь приди, так еще набьет. А там придет отец — еще добавит.
— Саня! — повторила она. — Перестань прятаться!
«Как же! — подумал Санька и, на всякий случай, чтобы не отозваться, зажал ладонями рот. — Помру здесь, а не выйду! Ишь, какая добрая!»
Перед глазами, поблескивая медным дулом, валялся пистоль. Под скобкой все еще торчала почерневшая обгорелая спичка. А ведь здорово бабахнуло! Аж в ушах зазвенело! Но теперь все, отберут!
— Саня! — теперь уже сердито крикнула мать. — Ты придешь или нет! — она подождала и пригрозила. — Ой, смотри! Вернется с работы отец, хуже будет!
«Ну и пусть хуже, а сейчас все равно не вылезу!» А лежать надоело. Тело от ожогов крапивой зудится, прямо спасу нет. Вылезти уж, что ли?
Вскоре Санька узнал знакомые отцовские шаги. Часто-часто забилось сердце. О чем-то потихоньку поговорив с матерью, отец кашлянул и строго позвал:
— Александр! А ну, слазь с чердака! Живо!