Князь Вейр, человек с печатью, которой боится север, мужчина, который только что мог бы потребовать, удержать, объявить, защитить, — спросил.
И этим сделал больше, чем всеми приказами мира.
— Можно, — сказала я.
Дарен поцеловал меня осторожно.
Не как на публике. Не как доказательство перед Советом. Не как печать договора, не как клятву, не как спасение. Сначала едва касаясь, будто всё ещё оставлял мне возможность отступить. Потом глубже — когда я сама подняла руку к его плечу и ответила.
Ветер был ледяным.
Камень моста — холодным.
Будущее — всё ещё опасным.
Но в этот миг я поняла одну вещь, от которой стало страшно и свободно одновременно: я уже не хотела возвращаться в прежнюю жизнь любой ценой.
Потому что цена могла оказаться мной.
А себя я только начала находить.
Когда мы вернулись в Вейрхольм, Совет ждал.
Не весь. Только те, кто имел право слышать итог Чёрного моста: Норрен, Хольд, Торн, Эдвар, Ровен, Сельма, Виола у дальней стены под охраной двух женщин дома Норрен. Мердена уже увели в северную башню, где старые стены, как выразился Ровен, «умеют слушать хуже, зато держат лучше».
Дарен вышел к ним, не выпуская моей руки.
Но в центре зала отпустил.
Не отстранился.
Просто дал мне стоять самой.
— Совет получил свидетельство Чёрного моста, — сказала Астара. — До рассветного заседания власть Мердена Равена в Совете прекращена. Его распоряжения последнего года будут проверены. Дом Лиар лишается права голоса до разбирательства по Виоле Эйрдан и дорожным печатям.
Виола тихо закрыла глаза.
Эдвар подошёл к ней, но не коснулся без разрешения. Она заметила. И не отступила.
Маленький шаг.
Для них — огромный.
Дарен повернулся к Совету.
— Есть ещё одно свидетельство.
Все замолчали.
Я поняла, что он собирается сказать, за секунду до слов.
— Лиана Морр остаётся под защитой Вейрхольма, пока сама не решит иначе. Её признание залом корней и Чёрным мостом действительно. Но я не требую брака, клятвы или продолжения договора как платы за эту защиту.
Торн поднял глаза.
Астара не перебила.
Дарен продолжил: