Вот оно.
Самое трудное.
Мы могли поймать Мердена. Могли доказать подделки. Могли освободить Виолу от договора и снять с меня чужое имя. Но пока тёмная печать Дарена оставалась для северных домов загадкой, всегда нашёлся бы новый Мерден, который скажет: «Мы боимся не зря».
Страх — удобная почва. На ней быстро растёт власть.
Я подошла к столу.
— Портрет женщины, похожей на меня, всё ещё в северной галерее?
Дарен посмотрел на Сельму.
— Да, князь, — ответила она. — Его сняли после вашего приказа и перенесли в архивный зал.
Я повернулась к Торну.
— А дневник из старого сундука? Тот, где обрываются страницы перед свадьбой Мираны?
Торн замер на полуслове.
— Вы помните это имя?
— Я многое помню плохо, но важное почему-то держится крепче. Мирана. Девушка с моим лицом. Женщина, исчезнувшая перед свадьбой с предком Дарена. После неё на род Вейров легла тёмная печать. Так?
— Так это записано в поздних хрониках, — сказал Торн.
— Поздние хроники часто пишут те, кто выиграл время на ложь.
Мелисса Хольд тихо рассмеялась.
— Мне всё больше нравится рассветный Совет ещё до его начала.
Торн посмотрел на меня почти сурово, но не обиделся.
— Вы хотите вернуться к первой записи?
— Не хочу. Нужно.
Дарен шагнул ближе.
— Лиана.
Я повернулась.
Он не запретил. Не сказал, что это опасно. Не начал с привычного «я сам». Только спросил:
— Вы уверены, что выдержите ещё одну старую правду сегодня?
Я устала так, что внутри всё звенело. После Чёрного моста, круга, признаний, похищения и поцелуя на ледяном ветру мне хотелось закрыться в комнате, сесть у огня и хотя бы несколько часов не быть центром древних судеб. Но финальные правды редко приходят тогда, когда ты выспалась, красиво оделась и морально готова.
— Нет, — сказала я. — Но если подождём, кто-нибудь снова успеет спрятать нужную страницу.
Сельма повернулась к двери.
— Я принесу сундук.
— Нет, — сказала я. — Мы пойдём туда сами.