Не над другими.
Над собой.
Я снова посмотрела на Дарена.
— Я не отвечу сейчас так, как ждут от невесты, — сказала я.
В зале кто-то тихо втянул воздух.
Дарен не дрогнул.
— Хорошо.
Одно слово. Никакой боли напоказ. Никакого «я понимаю» с героическим лицом. Только принятие, за которым я всё равно услышала усилие.
— И не уйду сейчас так, как ждут ваши враги, — добавила я.
У Ровена у колонны дёрнулась бровь.
— Вот теперь звучит знакомо, — пробормотал он.
Я почти улыбнулась, но продолжила, потому что голос наконец нашёл твёрдую землю.
— Я останусь до рассветного Совета. Не как ваша невеста по договору. Не как доказательство перед северными домами. Не как ключ к вашей печати. Я останусь, потому что начатое нужно закончить. Мерден хотел, чтобы моя история стала признанием вины. Пусть станет свидетельством правды.
Дарен медленно кивнул.
— Так и будет.
— А после Совета я сама решу, где моё место.
— Да.
Он сказал это сразу.
Без паузы.
Вот за это я едва не полюбила его ещё сильнее, хотя, если честно, мне уже и так было некуда отступать от собственного сердца.
Торн кашлянул.
— Тогда рассветный Совет должен быть подготовлен немедленно. Свидетельства Чёрного моста, залов корней, перехваченного письма, дорожной печати и архивных договоров нужно собрать в одну последовательность. Если мы допустим пробел, дома Лиар и Равен ударят именно туда.
— Они уже ударили, — сказала Астара Норрен. — Просто раньше мы называли это политикой.
Мелисса Хольд чуть склонила голову.
— Иногда политика и есть искусство называть удар рукопожатием.
— Завтра мы перестанем вежливо ошибаться, — сказал Дарен.
Его голос стал княжеским.
Не холодным. Не проклятым. Просто голосом человека, который больше не боится собственной силы настолько, чтобы отдавать её на управление чужим советникам.
Торн разложил документы на длинном столе.
— Нам нужны три линии доказательств. Первая — подмена невесты. Дом Эйрдан отправил Лиану Морр под именем Виолы, но затем пытался представить её самозванкой. Вторая — заговор вокруг власти Вейра. Мерден Равен через подложные договоры, слухи и дорожные печати готовил отстранение князя. Третья — происхождение проклятия. Без этого Совет признает преступления, но оставит главный страх нетронутым.