— У меня нет вашей печати, вашего имени, ваших стражей и права отдавать приказы. Но я вижу, как люди лгут, когда считают меня слабым местом. Дайте мне говорить. Дайте мне поставить вопросы так, чтобы Мердену пришлось отвечать не вам, а всем.
— А если он ударит по вам?
— Ударит.
— Лиана.
— Ударит, — повторила я. — Потому что это единственный способ заставить вас сорваться. Значит, вы не сорвётесь.
Он отвернулся к окну.
Я видела, как тяжело ему это даётся. Он не был человеком, который спокойно смотрит, как больно тому, кого он защищает. В нём всё было построено на действии: закрыть ворота, выставить стражу, остановить, приказать, разрубить узел. А я просила его не рубить, когда узел затянут на моей шее.
— Вы просите невозможного, — сказал он.
— Нет. Я прошу вас выбрать не страх.
Он медленно повернулся.
— Я боюсь не за себя.
— Знаю.
— Это хуже.
— Знаю.
Он сделал шаг ближе.
— Вы слишком часто говорите «знаю», когда не должны были бы понимать.
— Я попаданка в чужом мире, вынужденная невеста проклятого князя и женщина с серебряной ветвью на руке. Понимать невозможное стало моей новой привычкой.
Он смотрел на меня.
Торн очень громко решил уронить перо.
Ровен кашлянул.
Элвин внезапно заинтересовался стеллажом.
Сельма у двери сказала:
— Я предупреждала, что у нас мало времени.
Дарен не отвёл взгляд.
— Позже, — сказал он.
Мне.
Не им.
И от этого слова стало жарче, чем от любого камина.
Позже.
Значит, между нами всё-таки есть то, к чему можно вернуться после заговора.