Елизавета отвела взгляд первой.
— И всё же вы продолжаете со мной говорить, — сказала она.
— Потому что независимо от того, кто вы и как оказались в этой коже, вас хотят убить те же люди, что убили мою тётку. Этого мне достаточно для союза. Но не для доверия.
Она подняла на него глаза.
— Это самое разумное, что я слышала за последние дни.
— Вот и хорошо.
Они стояли теперь слишком близко для пустой вежливости и слишком далеко для любой нежности. Между ними были смерть, шантаж, семейная гниль, чужое имя и обоюдная наблюдательность. И именно в этом тесном, неудобном пространстве что-то начинало работать не вопреки, а благодаря опасности.
— Значит, вы допускаете, что Лиза могла шантажировать вашу тётку, — сказала Елизавета. — Или людей вокруг неё.
— Да.
— И в то же время княгиня писала: «Лизе доверять можно, но…»
— Вот именно это «но» и решает всё.
Елизавета опустила взгляд на переписанную записку у себя в руках. Если Лиза и правда брала деньги за молчание, почему княгиня всё же оставила ей — или для неё — такую странную степень доверия? Возможно, потому что знала: Лиза опасна, но пока ещё не враг. А возможно, потому что кто-то очень хотел, чтобы Лиза выглядела именно так.
— У вас есть ещё что-то? — спросила она.
Алексей вынул второй лист. На этот раз настоящий: мятая расписка, подписанная почти неразборчиво. Сумма небольшая, но для аптеки ощутимая. Внизу стояло: «Получено в счёт молчания. Л. В.»
— Это подделка, — сказала Елизавета сразу.
— Почему?
— Потому что человек, который действительно берёт деньги за молчание, не пишет это словами. А человек, который хочет выставить другого шантажистом, пишет именно так.
Он долго смотрел на неё. Потом медленно кивнул.
— Тётка говорила почти то же самое, — сказал он.
— Тогда зачем вы мне это показываете?
— Чтобы вы понимали: даже если Лиза не вымогала деньги сама, кто-то очень старательно строил её образ как удобной виновной ещё до смерти.
Это меняло многое. И ничего не облегчало.
Елизавета провела большим пальцем по смятому краю расписки. Значит, до неё в этом теле уже жила женщина, которая слишком много знала, ходила на встречи, интересовалась списками клуба и, возможно, брала чьи-то деньги. Виновна она была или её только делали виновной — пока неясно. Но её роль в деле внезапно стала куда темнее и живее.
— Мне нужно увидеть всё, что княгиня собирала на Лизу, — сказала она.
— Это опасно.
— После ночи в аптеке этот довод больше не работает.
— Не для вас. Для меня.
Она подняла голову.
— Что именно?
— Если вы узнаете всё и окажетесь не тем человеком, за кого я вас сейчас принимаю, вы сможете уничтожить меня быстрее любого из моих родственников.