— Это не ваше дело, сударыня, — сразу ответил Дмитрий.
— Если смерть вашей тётки связана с тем, что она собиралась подписать новые бумаги, то как раз моё.
Он шагнул к ней — не опасно, но резко, будто привык брать людей напором.
— Вы здесь слишком смелы для женщины из лавки.
— А вы слишком раздражены для человека, которого это не касается.
Кузен побледнел. Алексей не вмешался. И именно это вмешательство через невмешательство дало ей понять: он наблюдает не только за ней, но и за всеми реакциями в комнате.
Поверенный тихо кашлянул.
— Новое завещание действительно обсуждалось, — сказал он. — Но не было окончательно подписано. Княгиня откладывала формальности до возвращения одного из свидетелей.
— Кого именно она собиралась лишить? — спросила Елизавета.
— Это уже переходит границы.
— Пусть, — сказал Алексей.
Астахов посмотрел на него тяжело.
— Часть доли, ранее предназначенной Дмитрию Сергеевичу, княгиня намеревалась сократить. Не полностью, разумеется. Но весьма существенно.
Дмитрий резко обернулся.
— Потому что вы её настраивали против меня.
— Осторожнее, — сказал князь.
— А почему мне быть осторожным? Тётка в последние недели слушала только тебя и эту аптекаршу! А теперь, как удобно, оба являетесь главными толкователями её воли.
Это было сказано уже не для удара, а от страха. Елизавета увидела это почти сразу. Дмитрий злился не как убийца, а как человек, внезапно потерявший уверенность в своём месте. Впрочем, страх за наследство не делал его невиновным. Только делал человеческим.
— Я никогда не оставалась с вашей тёткой дольше, чем требовалось для выдачи составов, — сказала Елизавета.
— Вы уверены? — ядовито бросил он. — По вашим книгам выходит иное.
Вот это было уже опаснее.
— Вы видели мои книги? — спросила она.
Он осёкся на долю секунды. Совсем коротко. Но достаточно.
— Я слышал, что в аптеке нашли записи.
— От кого?
Молчание. Потом вмешался Астахов:
— В доме, сударыня, с утра обсуждают слишком многое. Не стоит придавать значение каждому слову.
Именно после таких фраз и стоит придавать значение каждому слову, подумала Елизавета.
Князь, кажется, подумал о том же.
— Где комната моей тётки опечатана? — спросил он поверенного.