Петербургская аптекарша. Тайна мертвой княгини: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Елизавета сложила полоску и убрала в карман.

— В спальне не у Лизы, — сказала она. — Здесь не сказали бы «у неё». Здесь бы написали проще. Значит, речь о женщине, чья спальня очевидна тому, кто пишет. О княгине.

Алексей ничего не ответил сразу. Только чуть заметно кивнул — не в знак согласия, а скорее в знак того, что аргумент принят и будет проверен.

— Вас снова вызовут в дом, — сказал он.

— Или не вызовут вовсе, а вышвырнут при входе.

— В доме сейчас слишком много людей, которые желают говорить от имени покойной и слишком мало тех, кто понимает, что происходит. Если я приведу вас сам, вышвырнуть будет труднее.

Елизавета посмотрела на него пристальнее.

— Вы хотите привести меня как кого? Аптекаршу? Свидетельницу? Или женщину, которую удобно запугать и заставить отдать всё найденное?

Последние слова были жёстче, чем следовало. Но он, как ни странно, не разозлился.

— Я хочу привести вас как человека, которого моя тётка звала перед смертью, — сказал князь. — Это единственный довод, против которого в доме пока не смогут спорить открыто.

— Пока?

— До тех пор, пока не найдут иной способ выставить вас виновной.

Его прямота была неприятной, но полезной. С ней хотя бы не приходилось тратить силы на угадывание.

Елизавета закрыла тетрадь и на миг прижала ладонь к её обложке. Возвращённая книга, вырванные страницы, новая записка, чёрная книга аптекаря — всё это пахло уже не просто заговором, а чужой аккуратно устроенной войной, где каждый шаг был рассчитан так, чтобы она либо опоздала, либо ошиблась, либо скомпрометировала себя сама.

— Я поеду, — сказала она.

На этот раз в его взгляде скользнуло не удивление, а что-то более сложное — мрачное уважение. Оно исчезло почти сразу, но она успела его заметить.

— Тогда у нас мало времени, — сказал он. — Переоденьтесь. В доме сегодня поминальный приём. Родня съезжается с утра.

— Поминальный приём?

— Моя тётка умерла княгиней. Даже смертью такого рода невозможно закрыть двери перед теми, кто хочет оценить мебель, наследство и чужое горе.

Это было сказано без ожесточения, но с такой усталой ясностью, что Елизавете впервые захотелось спросить не о деле, а о нём самом. Вместо этого она ушла за ширму в жилую часть.

Платье выбрала самое сдержанное из тех, что нашлись у Лизы: тёмно-серое, шерстяное, без украшений. Волосы собрала строже обычного, чтобы скрыть дрожь в пальцах за деловитостью. Перед зеркалом задержалась всего на мгновение. Лицо Лизы Воронцовой смотрело на неё всё так же внимательно и чуждо, но теперь в этой чуждости уже было меньше паники. Скорее договор. Ты даёшь мне тело и имя, подумала она. А я попробую вытащить нас обеих.

Когда она вышла, князь стоял у стойки и листал не тетрадь, а обычную книгу продаж, оставленную на виду. Он поднял голову, и в его глазах мелькнуло то короткое мужское молчание, которое упрямее любого комплимента. Елизавета почти рассердилась на себя за то, что заметила это.

— Готовы? — спросил он.

— Нет. Но еду.

На этот раз экипаж был уже не скромным. У ворот дома Оболенских стояли кареты, сани, слуги с фонарями, две дамы в трауре спорили с дворецким о том, кто их видел последним из живых родственников покойной. Фасад, ещё вчера казавшийся просто величественным, сегодня выглядел как сцена, на которой кто-то слишком опытный поставил представление о скорби для дурно воспитанной публики.

Елизавета вышла под руку князя только на последних ступенях. Не потому, что попросила. Потому что мрамор был обледенелым, а у него, кажется, уже вошло в привычку помнить о её недавней слабости лучше, чем следовало бы.

В передней пахло воском, мокрой шерстью, дорогими духами и сдержанной ненавистью.

Это ощущение возникло почти сразу и оказалось удивительно точным. Здесь никто не кричал. Никто не устраивал сцен. Но каждый второй голос звучал так, будто за вежливыми словами держали наготове нож.

Их встретила та же пожилая дама, которую Елизавета видела в первую ночь у окна. Сегодня она была в чёрном шёлке, с кружевным платком и опухшими глазами, но плакала уже иначе — не так, как женщина, у которой горе срывает голос, а так, как человек, привыкший, что на него смотрят.

— Алексей, — проговорила она, едва заметно побледнев при виде Елизаветы. — Ты снова привёл сюда… её?