«Знаки бессмертия»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Конечно! Что за наука на двух случайных фактах против десятков тысяч непреложных? Иван Петрович рекомендовал нам не только отбрасывать все это, но и изымать из дневников, чтобы не вводить в заблуждение будущих исследователей.

— Ленка, пойми меня, милая, правильно. Твой Иван Петрович не имеет права так поступать.

— Не трогай Ивана Петровича! Он известный ученый! А кто ты? Хочешь учить профессора!

— Ленок, Ленусенька, ну, давай не кипятиться. Пойми, мы где-то у порога открытия. Нам удалось встретить новый факт. Смотри — в «Комсомолке» описан другой. Это уже два факта! Нельзя проходить мимо неведомого. Давай углублять открытие.

— И превратимся в неудачников, ищущих «вечный двигатель»? Нет, нет, нет! И учти: ведь криминалисты, изучавшие «открытие» северян, вряд ли ошиблись. Вчитайся в статью. Они ясно говорят: «на песчанике установлен след вдавленного „негостированного“ болта». Болта! Ты читай. Читай вот здесь.

— Значит, и наш камень тоже только след болта? Откуда появился знак «Ф»? И смотри: он ведь не такой, как в общепринятом алфавите! Он тоже «негостированный»!

— Так ведь на болте ясно видна цифра «84». Она и отпечаталась. Мог быть и знак «Ф».

— Ну, а почему на крышке, покрывающей вдавленность, есть выпуклости с обратным начертанием этой цифры?

— А криминалисты, по-твоему, не думали об этом?

— Нет. Они, вроде твоего Ивана Петровича, ничего об этом не сказали. Отбросили факт.

— Павел. Ты опять!

Этот разговор, перешедший в ссору, длился весь вечер и, конечно, закончился примирением.

— Товарищи! Наше очередное заседание мы посвятим рассмотрению новой монографии уважаемого руководителя нашей школы, члена-корреспондента Академии наук СССР Игнатия Валериановича Скерского, — так начал привычную процедуру молодой, энергичный заведующий лабораторией Роман Павлович Потемкин…

— Он молодой, — подумал Павел, — не больше тридцати лет.

Павел сегодня впервые присутствовал, как ему казалось, на научном празднике — заседании лаборатории. Он скромненько устроился в хвостовой части аудитории и чувствовал себя явно не в своей тарелке среди почтенных ученых.

Невольно Павел стал вслушиваться в разговор двух собеседников, сидевших за ним. Один, никого не стесняясь, рассказывал другому историю выдвижения председателя этого собрания. Павел понимал, что не надо бы подслушивать чужие секреты, но голос бубнил так громко, был настолько всепроникающим, что не слушать было просто невозможно.

— Он-то, Потемкин, раньше совсем наивным был, — бубнил первый собеседник. — Все, понимаешь, пытался правду искать. А потом вдруг за ум взялся. Отказался, понимаешь, от своих взглядов. Публично в печати признался в своей неправоте. Не раз каялся на собраниях. Вот и вошел в доверие, понимаешь, не только Ивана Петровича. Похвалил его сам Игнатий Валерианович…

Председатель тем временем предоставил слово «молодой, талантливой, — подающей надежды, представительнице нашей школы» Елене Владимировне Сахаровой.

К трибуне легким шагом вышла Лена. Нет, это была не Ленок, Ленусенька, а действительно Елена Владимировна!

Такой ее Павел еще никогда не видел.

Павел примерно знал содержание доклада Лены. Ведь воззрения Игнатия Валериановича широко публиковались в нашей и зарубежной печати. В институте на экзаменах их не раз заставляли повторять известные высказывания Скерского. И, наконец, Лена в последнее время часто в спорах цитировала его мысли.

— Как все-таки влияет среда, — вновь забубнил за спиной голос. — Ведь еще девчушка, и симпатичная, и совсем еще зеленая, а уже слащавит. Ты послушай, посмотри, понимаешь, как она научилась подхалимству.

Павел покраснел и хотел оборвать нахала, но, взглянув на Лену еще раз, остановился. Только тут он понял, что порой отталкивало его от жены. Да, слащавость. При этом у нее появляется нехорошее выражение лица. Вот и сейчас она упомянула имена Игнатия Валериановича и Ивана Петровича и вся зарделась.

Сущность взглядов Игнатия Валериановича была всем хорошо известна. 240–285 миллионов лет назад, в пермском периоде палеозойской эры, неоднократно шла борьба между сушей и морем. Та часть нашей страны, которая сейчас называется Европейской Россией, испытывала на себе всю тяжесть этих перемен. Лена увлеченно рисовала схемы древней географии, известные еще с вузовских времен.

— Гляди, гляди, — бубнил голос, — сейчас она упомянет снова имя Скерского и заалеет от счастья. Вот так и развращают молодежь!

Павел тоже придирчиво следил за поведением Лены и с горечью отмечал все то, что подсказывал этот уже не казавшийся нудным бубнящий шепот.

Вдруг Павел увидел, каким злым и противным, да, именно противным, стал ее голос. В это время Лена начала говорить о появившихся в последнее время на страницах газет сообщениях, несовместимых с подлинной наукой и, конечно, с идеями Скерского. О том, что якобы появились находки следов древнейшей цивилизации, насчитывающей свыше двухсот миллионов лет!

Именно в этот момент на Павла словно накатила чудовищная волна. Позднее он сам не мог вспомнить, повторить всего, что говорил. А говорил он много. Что он, Павел, располагает данными, свидетельствующими о наличии следов древней цивилизации, и никакого противоречия с наукой в этом не видит. Что взгляды Скерского на животный мир эпохи палеозоя основаны на старых фактах…

Все смотрели на Павла как на зачумленного. Особенно сторонники школы Скерского.

А Лена, его Лена, проходя мимо, швырнула ему «наш камень», их реликвию, их «святая святых».