Нина Васильевна вышла из кухни — смотрела на меня.
— Всё? — спросила она.
— Всё.
Она кивнула.
— Иди поспи. Ты не спал нормально всю неделю.
— Откуда вы знаете?
— Слышу через стену. — Просто, без упрёка. — Иди.
Я пошёл к себе.
В комнате лёг на кушетку. Смотрел в потолок.
Трещина. От угла до розетки, поворот налево, потом прямо. Знаю наизусть.
Думал о Громове — о том, как он взял билет из окошка и обернулся. О долю секунды — трещина в контроле. О том, как пошёл к выходу сам, без сопротивления.
Умный человек. До конца.
Думал о трёх свидетелях. О Колосове с прямой спиной. О Ляхове с портфелем. О Петровиче с пустой авоськой и картошкой с огорода.
Разные люди — одно дело.
Думал о Горелове. О рыбалке в воскресенье — второй. «До — это сближение. После — это другое. Просто рыбалка. Просто так».
Это было хорошей формулировкой.
Думал о Маше. Как думают о горе за окном — оно есть, оно там, это факт. Тихая фоновая нота.
Потом перестал думать.
Просто лежал.
За стеной тикали часы Нины Васильевны. Ровно, методично. Хорошие часы.
Скоро снег.
Я закрыл глаза.
Глава 16
Снег выпал в воскресенье.
Я проснулся в шесть — раньше будильника, как всегда — и увидел в окне что-то изменившееся. Не сразу понял что. Потом понял: свет. Утренний свет был другим — белее, ровнее. Я встал, подошёл к окну.
Двор был белым. Снег лежал тонким слоем — первый, ещё робкий. На скамейке, на козырьке подъезда напротив, на голых ветках тополей. Тихий, аккуратный, как будто кто-то расстелил.
Я смотрел и думал, что это ноябрь. Середина ноября. Почти два месяца я здесь.
Потом оделся и поехал к Горелову — в шесть, как договорились.
Рыбалка была другой.
Не по месту — то же поваленное дерево над водой, та же заводь, та же Воронка. По всему остальному.