— Тринадцатого сентября вечером мне позвонили.
— Кто?
— Не знаю. Голос незнакомый.
— Что именно сказали?
— Сказали: если я напишу что-то кроме естественной причины смерти — у меня будут неприятности. Не уточнили какие. — Пауза. — Я испугался. Я старый человек. У меня нет семьи, которую защищают, но есть привычка к тому, что лучше молчать.
— И вы написали инфаркт.
— Написал инфаркт.
Кравцов записывал. В кабинете было тихо — только скрип ручки по бумаге.
— Семён Борисович, — сказал Кравцов. — Вы понимаете, что ваше заключение способствовало сокрытию убийства?
— Понимаю, — сказал Ляхов. — Именно поэтому я здесь.
Это было сказано просто. Без пафоса, без надрыва. Просто человек, который пришёл исправить то, что сделал неправильно.
Я смотрел на него из-за двери. Думал о том, что он два месяца не спал. Что потом пришёл молодой лейтенант, которого никто не отправлял, и поговорил без протокола. И он кивнул.
Иногда достаточно просто прийти.
Допрос продолжался ещё сорок минут. Кравцов спрашивал подробно — про дозу, про механизм действия гликозидов, про клиническую картину. Ляхов отвечал спокойно, профессионально. Это был его материал — тридцать лет медицины.
Когда вышли, Ляхов надел шарф у входа в прокуратуру. Посмотрел на меня.
— Вот и всё, — сказал он.
— Вот и всё. — Я пожал ему руку. — Спасибо.
— Это я должен говорить спасибо, — сказал он. — Вы пришли. Сами. Без бумаги.
— Это работа.
— Нет, — сказал он. — Это не работа. Работа — это протокол. То, что вы пришли вечером домой и поговорили — это не работа. — Пауза. — Это другое.
Я не нашёлся что ответить. Кивнул.
Он ушёл по улице — маленький, в пальто, с портфелем. Прямая спина.
В среду — Колосов.
Он вернулся из Кирова во вторник вечером — позвонил, сказал: приехал. Голос усталый, но твёрдый. Жена с детьми осталась — пусть ещё побудут, так спокойнее. Он понимал: если всё закончится правильно, они смогут вернуться.
Если.
В среду в девять он был в прокуратуре. Я встретил его у входа — так же, как Ляхова. Он выглядел иначе, чем в прошлый раз у себя дома. Там — серое лицо, напуганный взгляд. Сейчас — просто усталый. Разница.
— Как добрался? — спросил я.
— Нормально. Автобус три часа.
— Семья в порядке?
— В порядке. Аня говорит — дети привыкли, Мишка подружился с соседским мальчишкой. — Он чуть улыбнулся — коротко, без радости. — Восемь лет — легко привыкают.