— Да. Вы тоже?
— Да.
Мы помолчали. Стояли рядом, смотрели на воду.
— Завод Савченко, — сказал он наконец.
— Что именно?
— Интересное дело. — Пауза. — Я слежу за ним. Не официально. — Ещё пауза. — Просто интересно.
Я смотрел на воду.
— Почему вам интересно?
— Потому что там много всего, — сказал он. — Больше, чем кажется.
— Например?
— Например, схема работала не только на этом заводе. — Голос ровный, спокойный. — Это часть чего-то большего. Я работаю над этим давно.
Я обернулся. Посмотрел на него — впервые по-настоящему, не боковым зрением.
Лет сорок — сорок пять. Лицо спокойное, умное. Усталое немного — не от этого дня, от чего-то длинного. Человек, который давно занимается одним делом.
— Вы говорите это мне, — сказал я.
— Да.
— Почему?
Он смотрел на воду.
— Потому что вы работаете правильно, — сказал он. — И потому что мне нужно, чтобы дело Громова закончилось правильно. — Пауза. — Если оно закроется неправильно — ниточка оборвётся.
— Какая ниточка?
— Большая, — сказал он. — Я не могу говорить подробнее.
Я смотрел на него. Думал.
— Зачем вы мне это говорите? — спросил я. — Не следствию. Не Ирине. Мне.
— Потому что вы единственный, кто работает на этом уровне, — сказал он. — Все остальные — либо выше, либо не понимают. — Пауза. — А вы понимаете.
Снова это слово. «Понимаете». Без вопроса.
— Откуда вы знаете, что я понимаю? — спросил я.
— Это видно, — сказал он. — Я умею смотреть.
Мы помолчали. Река текла тихо. Ветер шевелил последние листья на ветках.
— Что вы хотите от меня? — спросил я наконец.
— Ничего, — сказал Зимин. — Просто — делайте что делаете. До конца.
— Это всё?