— Резко, — сказал Горелов.
— Я вижу.
— Ещё раз.
Я попробовал ещё раз. Лучше — поплавок лёг почти тихо.
— Вот, — сказал Горелов. — Теперь жди.
— Долго?
— Как пойдёт.
Мы стояли на берегу. Горелов закурил — первый раз за утро. Я смотрел на поплавок. Река была тихой — только лёгкое течение двигало поверхность, поплавок слегка качался.
Рассветало. Небо над берёзами светлело — не ярко, постепенно, как бывает в октябре. Туман над водой. Запах прелых листьев и чего-то речного.
Хорошо было. Неожиданно хорошо.
— Горелов, — сказал я.
— М?
— Спасибо, что позвал.
Он затянулся, посмотрел на воду.
— Ты давно не отдыхал, — сказал он. — Видно.
— Здесь отдыхают?
— Смотришь на воду — и голова пустеет. Это и есть отдых.
Я смотрел на воду. Голова не пустела — там крутились Зимин, Громов, Колосов, ревизоры. Но было немного лучше. Речная тишина работала — медленно, но работала.
— Степан Иванович, — сказал я.
— М?
— Расскажи про себя. Как пришёл в угро.
Горелов помолчал. Потом — неожиданно — начал рассказывать.
Он вырос здесь, в Краснозаводске. Отец — рабочий на заводе, мать — учительница. После школы хотел в армию, но забраковали по зрению — минус два, незначительно, но достаточно. Пошёл в торговое училище, проработал год в магазине. Скучно было.
— В угро как? — спросил я.
— Сосед служил, позвал попробовать. — Горелов усмехнулся. — Я думал — скучнее торговли ничего нет. Оказалось, есть чем заняться.
— Двадцать лет уже.
— Двадцать один. С пятьдесят восьмого. — Он докурил, бросил окурок. — Аню встретил на третий год службы. Она тогда в школе работала, учительницей. Молодая была, серьёзная. — Пауза. — Сейчас тоже серьёзная. Только смеётся чаще.
— Счастливый.
— Наверное, — сказал он просто. — Я не думаю об этом часто. Просто живём.
Мы помолчали. Поплавок чуть дёрнулся — я напрягся — но это было течение, не рыба.