— И что?
— Через год объявился его брат. Из другого города. Говорит — это мой брат, пропал три года назад. Узнали по шраму на руке. — Горелов взял кружку. — Но сам он так и не вспомнил ни братa, ни прошлую жизнь. Жил дальше — с нуля.
— Как жил?
— Нормально, говорят. Женился. Работал. — Горелов пожал плечами. — Просто другим человеком.
Я смотрел на воду.
— Это не объяснить? — спросил я.
— Медики говорят — объяснить. Диссоциативное что-то. Но я смотрел на этого человека — и мне казалось, что он не притворяется. Что он действительно новый.
Мы помолчали.
— Почему ты спрашиваешь? — спросил Горелов.
— Просто интересно.
— Просто, — повторил он. Смотрел на воду. — Воронов.
— Да?
— Я не знаю, кто ты, — сказал он ровно. — Я не знаю, откуда ты знаешь то, что знаешь. Почему ты думаешь так, как думаешь. — Пауза. — Но я знаю, что ты делаешь правильно. И что тебе можно доверять.
— Откуда знаешь?
— Потому что двадцать один год умею отличать, — сказал он просто.
Я смотрел на него. Он смотрел на реку.
— Спасибо, — сказал я.
— Не за что.
Он поднял удилище, проверил наживку. Я тоже поднял своё.
Мы рыбачили ещё час. Молча, рядом. Это было хорошее молчание.
Домой я вернулся в полдень. Нина Васильевна была на кухне — ждала.
— Поймал?
Я достал из мешка пятерых окуней.
Она посмотрела. Кивнула — серьёзно, как кивают профессионалы, оценивающие работу.
— Небольшие, но хорошие.
— Горелов троих.
— Ты двух. Для первого раза — хорошо.
— Горелов говорит, что рыбалка — это медитация.
— Горелов умный человек, — сказала Нина Васильевна. — Садись, я жарить буду.
Я снял пальто, умылся. Сел за кухонный стол. Она чистила рыбу — быстро, умело, привычными движениями. Я смотрел и думал о рыбалке, о разговоре, о «я знаю, что тебе можно доверять».