— Горелов, — сказал я.
— М?
— Как жена?
Он посмотрел на меня — коротко, потом обратно на дорогу.
— Хорошо. Работает в библиотеке. Читает много — это заразно от работы.
— Дети?
— Трое. Старший — Витька, семнадцать, скоро в армию. Средняя — Катя, четырнадцать, учится хорошо. Младший — Мишка, девять, хулиган.
— Мишка в честь кого?
— В честь тестя. Тот тоже хулиган был, — сказал Горелов и усмехнулся. — Говорю жене — в кого пошёл. Она говорит — в тебя.
Я смотрел на дорогу. Думал о том, что у Горелова — Аня, Витька, Катя, Мишка. Конкретные люди, конкретная хрущёвка. Реальная жизнь, со всеми её деталями. Это была другая вселенная, чем моя, — и одновременно очень понятная.
У меня была Зоя. Была Маша. Была квартира в Москве, которую я сейчас не мог представить так же ясно, как эту дорогу в темноте.
— Воронов, — сказал Горелов.
— Да?
— Ты сказал — есть дочь. Маша.
— Да.
— Где она?
Я молчал секунду.
— Далеко, — сказал я.
— Это ты уже говорил. — Пауза. — Я не настаиваю. Просто — если захочешь поговорить.
— Я знаю.
— Хорошо.
Мы замолчали. Город кончился, началось шоссе — прямое, с деревьями по обочинам. Октябрьские берёзы, голые уже, белые стволы в темноте.
Река была небольшой — Воронка, так её называли местные. Горелов знал место: заросший берег, поваленное дерево над водой, тихая заводь. Мы вышли из машины, прошли метров сто по тропинке. Трава была мокрой — я почувствовал это через ботинки сразу.
— Говорил — промочишь, — сказал Горелов без злорадства.
— Говорил.
Он разложил снасти — быстро, привычными движениями. Достал из ящика удочку, оснастил. Протянул мне.
— Держи. Вот так. — Показал, как держать. — Бросаешь — вот это движение, плавное, не резкое. Поплавок должен лечь на воду без всплеска.
— Понял.
— Попробуй.
Я попробовал. Поплавок шлёпнул по воде с хорошим всплеском.