— Иногда «просто сделала» — это и есть молодец.
Доедаю макароны — без вкуса, механически. Лиза рассказывает про Сашку — как он позвал на концерт, как она два часа выбирала платье, а он пришел в рваных кедах после тренировки. Слушаю вполуха, но ее голос заполняет пустоту — хотя бы чуть-чуть, хотя бы на время…
У ворот универа останавливаюсь. Серое небо, холодный ветер. Как же мне порой невыносимо больно… Невозможно дышать.
Иду домой.
Мама открывает мне дверь сама, осматривает. Что-то в лице чуть расслабляется, словно она реально ждет, пока я сбегу… Но зачем?
Я ее никогда, наверное, не пойму.
Суп — куриный, с вермишелью, как в детстве. Горячий, с запахом укропа. Забота, которую она не умеет выражать иначе, кроме как через еду и контроль.
После обеда — конспекты. Читаю и не понимаю ни слова. Думаю о сообщении. Прочитали ли. Что подумали. Дочитал ли Артем до конца или бросил на середине…
Вечер. Ужин втроем, телевизор бормочет на фоне.
— Как в универе? — папа.
— Нормально. Зарубежная литература, романтизм.
— О! Байрон?
— Байрон.
— «Она идет во всей красе…» — начинает папа, мама бросает взгляд, он замолкает. Снова тишина и звон вилок.
После бесвкусного ужина иду к себе. Закрываю дверь. Сажусь на кровать.
Ложусь. Обнимаю подушку.
Завтра — то же самое. Чертов день сурка…
И я не знаю, прочитали ли они сообщение.
Самое страшное — надежда. Маленькая, упрямая, сидит между ребрами и шепчет: «А вдруг?»…
Вдруг прочитали. Вдруг задумались. Вдруг прямо сейчас кто-то из них перечитывает мои слова — и что-то сдвигается, и дает трещину, тоненькую, почти незаметную…
А вдруг — нет…
Закрываю глаза. Засыпаю.
Еще немного и я сойду с ума…
40 глава
Артем
Звоню в дверь, сжав крепче бутылку рома. Слышатся шаги. После щелчок.
Арс стоит в проеме и выглядит паршиво. Не стильно-небрежно, не «трехдневная щетина напоказ». Паршиво по-настоящему. Круги под глазами, волосы не уложены, футболка мятая — а это Арс, который скорее умрет, чем выйдет из спальни в мятом.
— Ты, — без выражения.
— Я, — поднимаю бутылку.
Смотрит на ром. На меня. Снова на ром.