Мир останавливается.
Знаю этот голос. Ледяной, звенящий, натянутый до предела.
Оборачиваюсь.
Мама. Десять метров, у угла корпуса. В руках — пакет из аптеки. Аптека через дорогу от универа, она ходит сюда за таблетками от давления, потому что они тут есть.
Она смотрит на меня. На машину. На Артема. Снова на меня. Подходит ближе.
— Домой, — одно слово. Негромко.
И это спокойствие — страшнее всего.
— Мам, я…
— Домой. Сейчас же, Вероника.
Оборачиваюсь к Артему. Он смотрит на маму, на меня, в его глазах я вижу вопросы, он не понимает что не так.
Но я иду за мамой, потому что иначе будет скандал…
Мы добираемся домой молча. Я чувствую, как мама напряжена, и потому спокойно следую за ней.
Дома мама ставит пакет на тумбочку. Снимает аккуратно пальто, вешает на вешалку. Поворачивается.
— Телефон.
— Мам…
— Телефон, Вероника.
— Это мой…
— Который я тебе купила! — прорвалось. Голос взлетает, не до крика — мама не кричит, мама говорит так, что лучше бы кричала. — Купила, чтобы ты была на связи! А ты бегаешь за парнями по парковкам! Я видела, Вероника. Видела, как моя дочь стоит у чужой машины и умоляет какого-то…
— Он не «какой-то»!
Мама замолкает. Нахмуривается.
— Телефон, — повторяет тихо, устало. Как будто я ее главное разочарование в жизни.
Кладу на стол. Она убирает в ящик комода. Закрывает на ключ.
— В универ и обратно. Задерживаешься — звонишь с вахты.
— Мне двадцать лет.
— Тогда веди себя на двадцать. А не на пятнадцать, которая липнет к первому встречному.
— Он не первый встречный!
— А кто? Имя, фамилия, кто родители — ты хоть что-нибудь знаешь? Или просто симпатичный мальчик?
Я знаю все. Что он пьет кофе с одной ложкой сахара. Читает перед сном бумажные книги. Сутулится, когда нервничает. Что он настоящий гений… И… Целует медленно, осторожно, будто боится сломать.
Но не могу сказать ничего. Потому что если открою рот — вывалится все. И про Артема, и про Арса, и про то, что их двое.
Молчу.