– Потому что Волаглион покалечил именно тебя.
– Да он всех уродовал. Любит издеваться! Иногда оставляет шрамы в назидание. Он и исцелить их может, просто не хочет.
Я опять вспоминаю те ужасные линии на животе ведьмы – уродливо вырезанная буква «В».
– У Лари тоже есть шрамы?
– Не смеши. Он трус. Что угодно сделает, лишь бы Волаглион не гневался. Если надо – на колени встанет и обработает его.
– Ну ты загнул.
– Ларик – тряпка.
– Волаглион в ярости, что Сара не убила парня, который рисовал ее в спальне.
– Еще бы! Он ненавидит оправдания, не терпит неподчинения.
– Значит… Сара убивает, потому что демон ей приказывает?
– Она мышка, которая приводит сородичей в лапы кота. По большей части да. Иногда выполняет заказы, потому что Волаглион требует определенное количество мужчин в год. Так как все равно никуда не деться, она убивает за деньги.
– И все убитые отправляются за дверь?
– Не все… Кое-кого демон пожирает окончательно. Не знаю, уничтожается ли их душа полностью, и проверять не хочу.
Я не нахожу ответа. В голове один-единственный вопрос: Сара решила убить меня сама или по поручению Волаглиона?
И почему – меня? Чем я отличился на фоне остальных?
Опираясь спиной о дверной косяк, я заливаюсь дурацким смехом, чем вызываю недоумение Рона. Решив, вероятно, что я спятил, он поднимается с кровати, обмотанный простыней.
– На тебе, кроме этой тряпки, ничего?
– А тебя это как-то торкает? – прыскает Рон. – Это моя спальня. Хочу сидеть без трусов – сижу.
Он распахивает тяжелые шторы и открывает форточку, запуская в дом бодрящий воздух, снова берет книгу и ложится. В комнате светлеет. Коридор же пропитан тьмой. Гадкая угольная шахта. Рон так и сидит с простыней в районе паха. Интересно, как человек, который столько пьет и жрет, может иметь рельефный торс? И почему Рон такой лохматый?
Я принюхиваюсь.
Абрикосовые духи?
Возникает липкая мысль, что Инга здесь была не мимоходом. Смятые простыни. Запах. Довольный голый Рон…
Так, меня накрывает!
Детали выжимают дедуктивное мышление, как чертов фрукт, которым пахнет спальня, выдавливают из меня мякоть спокойствия и оставляют черствую шкуру агрессии. Я хочу кинуться на Рона, дать ему в челюсть книгой! Но сжимаю кулаки, скрещиваю руки и отворачиваюсь. Пока я таращусь на дохлого таракана, боковым зрением одновременно улавливаю движение в коридоре и выглядываю за дверь. Мимолетное колебание. Словно взмах крыльев летучей мыши.
Едва слышный шелест подошв…
Шустрый стукоток…
Тишина…
Вот оно. То чувство, когда за тобой следят, внимательно рассматривают, но не выходят из тени. Я удивляюсь собственному спокойствию. Там – во тьме – некто есть.
Кто?
Я различаю очертания мальчика – они только сейчас становятся отчетливыми, хотя маячат уже долго. Мальчик наблюдает, ждет… зашуганный белый котенок, прячет лицо и жмется по углам дома.