Олифер.
Какая встреча. Вылез из эфирных пустот. Других объяснений, почему я его так редко вижу, на ум не приходит.
– Ты куда пялишься? – спрашивает Рон, листая книгу и ругаясь, что не оставил закладку.
Я издаю невнятный звук, выхожу и закрываю дверь. Чернота… словно я ушел камнем ко дну, куда не достать ни солнцу, ни луне. Ладони вдруг касаются ледяные пальцы.
Ох и резко этот пацан появляется!
Мы тут все мертвы, но истинный призрак – только Олифер, который каким-то чудом светится в темноте, телепортируется и ни с кем не разговаривает, как примерный полтергейст. Его образом можно и детей, и взрослых напугать. У меня самого от него мурашки!
Наш примерный призрак тянет меня за собой.
– Стой, куда мы идем?
Вопрос мой, естественно, остается без ответа.
Кишка главного коридора заканчивается, мы сворачиваем в левое крыло. Я спотыкаюсь о кривую доску, чертыхаюсь, но Олифер и не думает обратить внимание на мои стенания о раненом мизинце. Надо срочно найти, где включается свет! За несколько месяцев я так ни разу и не задался подобным вопросом. А что удивительного? Нет желания снова бродить по этой стороне дома. Аура здесь тяжелая, хищная, коридоры в левом крыле олицетворяют жуткую дисгармонию, а воздух жаждет разорвать гостя изнутри.
Олифер выглядывает за угол и осматривается, прежде чем вновь дернуть меня за руку. Дом сохраняет настороженное молчание, как и мальчик: они будто принюхиваются друг к другу. На каждом скрипе Олифер ежится, затем – опрометью продолжает путь.
Место, куда мы направляемся, впрочем, очевидно. Комната ведьмы. Олифер вставляет ключ в замочную скважину и тихонько поворачивает. Щелчок. Дверь скрипит, движется, и перед нами медленно открывается вид на логово хозяйки.
После прогулки по мрачному лабиринту спальня Сары выглядит радостно и уютно.
Ведьма живет под башней, вход в которую я не нашел, но в этих полуовальных помещениях огромные окна, которые пропускают тонны света, чем не могут похвастаться остальные спальни. Кроме моей. Она тоже рядом с башней – с другой стороны дома.
За окном моросит скучный дождик, воздух, свежий и чистый, заползает через щель форточки, шевелит занавески и малахитовый балдахин кровати, смешивается с запахом имбирного печенья: им пахнет мальчик.
Олифер останавливается посередине комнаты, смотрит на меня со странным предвкушением, а потом кивает на стену. Я поворачиваю голову. Зеленые обои… лепнина… золотые узоры… И что? Что делать-то?
Я ступаю на пушистый ковер и беру Олифера за плечи.
– Ты можешь просто объяснить? К чему ребусы?
Мальчик трясет головой, открывает рот – и твою же мать!
У него отрезан язык!
– Только не говори, что это сделала Сара, – молюсь я.
Олифер отрицательно машет ладонями.
– Волаглион?
Он неуверенно кивает.
– Ублюдок! Но зачем?
Олифер указывает на стену и толкает меня в спину, чтобы я двигался. Я спотыкаюсь о портрет на ковре.
– Да погоди ты.
Я поднимаю полотно.
Красивая картина получилась. У сбежавшего парня исключительный талант. Он изобразил Сару в объятиях сотен роз: белых, красных и голубых. Хоть ведьма и позировала в одежде, молодой художник прикрыл ее наготу не нижним бельем, а лепестками. Грудь оставил обнаженной. Дофантазировал? Или она лифчик перед ним снимала? В любом случае девушка, которая смотрит с холста, совершенна.
Поглаживая полотно, я прислушиваюсь. Крики ведьмы утихли. Надеюсь, черноглазый урод ее оставил, а не рот кляпом заткнул.