— Там лестница. Крутая. Сначала спускаем людей. Потом каталку.
— А если внизу уже ждут? — спросила Вера.
Голос внутри ответил раньше отца:
Прямой активности в шахте не фиксирую.
Влажность высокая.
Видимость низкая.
Опасность не исключена.
— Очень бодро, — пробормотал Гера. — “Не исключена”. Прямо жить захотелось.
Ильич уже включился.
— Первая группа вниз! Быстро! Старики, дети, раненые! Клим, Федя — на лестницу! Приняли перед! Живо!
Люди пошли без лишнего шума. Это меня радовало. Паника — штука заразная. Тут её пока не было. Тут пока все делали дело.
Я глянул на мать.
Она лежала на каталке, бледная, но в сознании. Глаза ясные. Упрямые. Наши.
— Как ты? — спросил я.
— Как будто меня переехали и не извинились.
— Значит, бодро.
— Не наглей.
— Даже не думал.
Она слабо, но очень узнаваемо скривила губы.
— Врёшь.
Лиза поправила ей одеяло и посмотрела на меня.
— Дальше я с ней.
— Да.
— И без твоих “останься тут”.
— Уже выучил.
— Вот и молодец.
Отец стоял рядом, держась за стойку так, будто та ему денег должна. Я видел, что ему тяжело. Видел и то, что он скорее язык себе откусит, чем скажет это вслух.
— Пап.
— Что?
— Ты сам вниз пойдёшь или тебя тоже нести как ценное имущество?