Коршунов, мокрый, связанный, с разбитой рожей, тихо сказал:
— Если бы вы меня просто пристрелили, всем было бы проще.
— Не переживай, — отозвался я. — Мы всё ещё это обсуждаем.
Мать на каталке вдруг хрипло сказала:
— Не сейчас.
Мы все непроизвольно обернулись.
Она лежала с закрытыми глазами, но в сознании. Голос слабый. Всё равно это был тот самый голос, от которого у нас с Лизой в детстве ноги сами шли домой вовремя.
— Что не сейчас? — спросил я.
Она приоткрыла глаза.
— Не стреляй его сейчас. Сначала вытащи нас. Потом уже развлекайся.
Гера уважительно кивнул.
— Очень мудрая женщина.
— Я знаю, — сказала Лиза и поправила одеяло на матери. — Поэтому ты рот закрой и иди ровно.
— А что все сегодня командуют?
— Потому что ты мешаешься.
— Ну спасибо.
Правую ветку мы прошли медленнее. Вода и правда мешала. Колёса каталки скользили, местами её опять приходилось поднимать. Пахло старой ржавчиной и чем-то химическим, как в давно заброшенной прачечной.
Я всё время держал в голове карту, но карта в голове — это хорошо, пока на стене не появляется что-то новое.
И оно появилось.
На втором повороте я увидел на бетонной стене свежую царапину. Не ржа. Не старый скол. Металл по камню недавно.
Присел.
Провёл пальцем.
Мелкая металлическая крошка.
Голос внутри отозвался:
Обнаружен след сервопривода или тяжёлого оборудования.
Давность — менее тридцати минут.
У меня внутри сразу всё стянулось.
— Стоп, — тихо сказал я.
Колонна встала.
Отец посмотрел на стену и выругался себе под нос.