— Потому что я только что открыла вам этот маршрут через старый техархив и уже почти уверена, что меня за это скоро очень сильно не похвалят.
Это звучало как нормальная человеческая правда. Без красивостей. Я ей поверил больше, чем любой ровной фразе.
— Где именно вход? — спросил я.
— Под люком. Лестница вниз. Потом круглая камера. Потом сброс.
— Что наверху? — спросил Борисыч.
— Много злых людей и ещё больше злых приказов. Наверх не лезьте. Вообще. Ни при каких условиях.
— Принял, — сказал я.
Пауза.
Потом она добавила тише:
— И ещё. Если сможете… не дайте им забрать Сергея и Марину обратно.
Отец и мать переглянулись.
Даже после всех лет, даже в таком состоянии это был очень живой взгляд. Между двумя людьми, которые слишком долго существовали как тени и вдруг снова оказались рядом.
— Не дадим, — сказал я.
— Хорошо, — ответила Анна. — Тогда шевелитесь. Я ещё попробую посадить им южную связь. Но это уже как пойдёт.
Связь оборвалась.
В зале стало тихо.
А потом мать очень спокойно сказала:
— Ну что встали. Открывайте.
И вот после этого всё пошло без лишней суеты. Как надо.
Голос внутри снова был на месте и дальше уже никуда не денется.
Глава 17. Насосная тринадцать
До насосной мы шли быстро.
Точнее, все шли быстро, насколько можно быстро идти по мокрому тоннелю с каталкой, стариками, ранеными и одной связанной мразью, которую очень хотелось оставить где-нибудь в луже. Но нет. Коршунов пока был нужен живым. Сам от этого бесился, и меня это грело.
Тоннель вёл сначала ровно, потом пошёл под уклон. Воздух стал холоднее. Сырость полезла под воротник. Где-то далеко справа шумела вода. Не ручеёк. Нормальный такой поток. Значит, к каналу уже близко.
Я шёл в хвосте с Борисычем и всё время оглядывался назад.
Пусто.
Слишком пусто.
Голос внутри отозвался сразу:
Тыл чист.
Прямого преследования нет.