Вероятность обхода — высокая.
— Спасибо, успокоила, — пробормотал я.
Борисыч покосился.
— Опять с ней говоришь?
— Ага.
— И что она говорит?
— Что у нас сзади пока тихо. Значит, впереди будет веселей.
— Ну это и без неё понятно.
— С ней как-то официальнее.
Он хмыкнул.
— Очень нужное чувство.
Впереди колонна замедлилась. Ильич поднял кулак. Все встали.
Я быстрым шагом пошёл вперёд. Там тоннель расходился надвое. Левая ветка была сухая, с кабелями по потолку. Правая — ниже, темнее, с водой по щиколотку.
Ильич стоял посреди развилки и хмурился.
— По памяти — влево, — сказал он. — Но память у меня сейчас не та, чтобы на неё молиться.
Отец подошёл сбоку, опираясь рукой на стену.
— Не влево. Там тупик после обвала. Через правую.
— Ты уверен? — спросил я.
Он посмотрел на меня как на идиота.
— Я тут три года кабели гонял. Если и забыл, то не это.
Голос внутри сухо добавил:
Подтверждаю.
Левая ветка непроходима через сто двадцать метров.
Правая ведёт к насосной 13.
— Правая, — сказал я. — И быстро.
— Ну раз вы оба такие умные, — буркнул Ильич и махнул своим. — Колонна, вправо! Только аккуратно, там скользко.
Гера, который вёл Коршунова за ворот, сразу возмутился:
— А нельзя было выбрать дорогу, где не надо тащить эту падаль по воде?
— Можно, — сказала Вера, не оборачиваясь. — Но ты бы тогда ныл в сухом тоннеле. Какая разница?
— Есть разница. В сухом тоннеле я ною эстетичнее.