— Тогда наверх не лезем.
— Тогда куда?
— Под люком есть аварийный сброс в охлаждающий канал. Путь поганый. Но живой.
— Хороших путей нам, я так понял, больше не завезут.
Он усмехнулся краем рта.
— Поздно родился.
Рядом у стены Лиза тихо говорила с матерью. Не уговаривала. Просто рассказывала, что сейчас происходит. Кто рядом. Куда идём. Что отец жив. Что я опять весь в крови, но пока на ногах.
Мать слушала, потом вдруг сказала:
— Лиз.
— Что?
— Ты похудела.
— Мам, только не сейчас.
— А когда? Я тебя живой первый раз вижу за столько лет.
— Ты не можешь начинать с этого.
— Могу.
Лиза фыркнула.
— Ну да. Ты можешь.
Я отвернулся. Не потому что не хотел видеть. Потому что такие вещи бьют сильнее, чем стрельба.
Из техкомнаты донёсся голос Веры:
— Артём! Сюда!
Я пошёл сразу.
В комнате было тесно. Шкафы, пыль, вскрытый привод и вонь горелой проводки. Борисыч стоял у раскрытой панели. Вера держала фонарь.
— Что у вас?
Она ткнула внутрь.
— Вот. Полюбуйся.
На основном блоке стоял тонкий чёрный штырь. Небольшой. Почти незаметный. Но знакомый.
— Закладка, — сказал я.
— Да.
Голос внутри подтвердил:
Внешний блок управления.