Мать смотрела на неё, потом повернула голову ко мне. Медленно. С трудом.
— Тёмка…
Я даже ответить сразу не смог. Горло встало колом.
— Да, мам.
Она попыталась улыбнуться. Вышло криво. Слабо. Всё равно это была она.
— Ты… опять влез… куда не надо?
И вот тут меня пробило смехом. Коротким. Диким. Потому что это была самая живая фраза за весь этот ад.
— Ага, — сказал я. — Как обычно.
Лиза плакала молча. Просто слёзы шли и всё. Марина уже отцепляла последний контур с шеи матери и бурчала себе под нос:
— Хорошо. Нормально. Ещё чуть-чуть. Не дёргайся. Всё, тихо.
Отец закрыл глаза и выдохнул так, будто только сейчас разрешил себе поверить.
Снаружи снова грохнуло.
Сильно.
И почти сразу по внутренней связи ударил голос Борисыча:
— Тёма! Долго там ещё? У нас тут уже не весело! Они притащили сетевой лом и режут второй поворот!
Я вытер лицо ладонью. Сам не понял, когда глаза тоже стали мокрые.
— Минуту! — крикнул я.
Мать посмотрела на меня так, как раньше, когда я домой приходил с разбитой мордой и делал вид, что всё нормально.
— Что там? — спросила она.
— Гости, — сказал я.
— Опять?
— Ага.
Она слабо, но очень узнаваемо скривилась.
— Выгнать.
— Работаем над этим.
Марина помогла перевести её с кресла на каталку.
— Всё. Вывела. Но чудес не будет. Сама она сейчас не пойдёт. Давление гуляет, ноги ватные, голова после сна поплывёт.
— Живая — уже чудо, — сказал я.
— Это да. Но дальше руками.
Лиза тут же встала у каталки.