— Они тяжёлый резак притащили. Режут северную створку.
— Сколько у нас? — спросила Вера.
— Если по-честному? Минут пятнадцать. Потом они тут.
Марина, не отрываясь от панели, сказала:
— Двадцать две минуты мне нужны. Хотите пятнадцать — идите договаривайтесь с системой сами.
— Ладно, — сказал я. — Значит, не держим зал. Держим подходы.
Ильич уже понял.
— Уводим бой от сердца.
— Да. Всё, что может стрелять, тянем в коридоры. Узкий проход, два излома, низкий потолок. Там им развернуться труднее.
— Есть ещё сливной тоннель под жилым ярусом, — сказал отец. — Если совсем прижмёт, людей можно гнать туда.
— Куда он ведёт?
— К старому водосбросу под берегом. Выход паршивый, но живой.
— Сколько там пройдёт?
— Если без раненых, все. Если с носилками — медленнее.
Лиза сразу посмотрела на мать.
— С носилками пойдём.
Отец ничего не сказал. Только кивнул.
Я поднялся на центральную площадку.
— Слушаем. Сердце не бросаем. Марину не трогаем. Северный коридор держим до упора. Если продавят первый поворот — откатываемся ко второму. Если продавят второй — уводим людей в сливной тоннель. Паники не будет. Крика не будет. Кто орёт — тому Гера даст по шее.
— Почему сразу я? — возмутился Гера. — У меня тонкая душевная организация.
— Потому что у тебя рука тяжёлая.
— Это да.
Местные слушали молча. Кто-то уже тащил ящики с патронами. Кто-то складывал аптечки в мешок. Пацан, которого я видел раньше, таскал воду в бутылках и старался не путаться под ногами. Все были заняты делом. И это спасало лучше любых речей.
Я подошёл к нему.
— Как зовут?
— Колька.
— Страшно, Колька?
Он пожал плечами. Потом честно сказал:
— Ага.
— Это нормально. Бегать только не начинай. Делай то, что скажут.