Не прятались. Не слушали каждый угол по минуте. Просто шли быстро и стреляли, если надо. Когда за спиной ломают двери и сверху на весь город тебя второй раз хоронят, аккуратность быстро кончается.
Первого штурмовика мы встретили на повороте к жилому ярусу. Он вылетел из бокового проёма, сам нас не ждал и успел только дёрнуть ствол вверх.
Вера срезала его первой.
— Всё, — сказала она. — Пошли дальше.
— Ты его даже не пожалела, — буркнул Гера.
— А надо?
— Да нет. Просто констатировал.
Мы свернули к нижней арке. Впереди уже слышался гул сердца сектора. Я этот звук теперь узнавал сразу. Тяжёлый, ровный. Как будто под полом кто-то огромный дышал через железо.
На входе в зал нас встретил Ильич. Лицо в пыли. Рука в крови. Держится, но видно — ему тоже уже нехорошо.
— Ну? — спросил он. — Ушло?
— Ушло, — сказал я. — В город, в архив, по куполам. Романов уже вышел в эфир и начал врать.
Ильич сплюнул себе под ноги.
— Значит, испугался.
— Похоже.
— Это хорошо. Когда такие люди начинают врать слишком быстро, у них уже поджилки дрожат.
— У тебя тут что?
— Пока держим. Но недолго. Они верхний шлюз почти продавили. Ещё минут десять, и полезут сюда плотно.
— Маму?
— Марина выводит. Осталось двадцать две минуты.
Я выдохнул.
Двадцать две.
После всего, что уже было, двадцать две минуты казались и смешными, и бесконечными сразу.
Мы вошли в сердце сектора.
Марина сидела у панели и даже голову не повернула.
— Если кто-то сейчас начнёт мне мешать, я ему лично руки оторву, — сказала она устало. — И плевать, кто вы там наверху или внизу.
— Да никто не мешает, — сказал я. — Мы с хорошими новостями.
— Тогда говори коротко.
— Пакет ушёл.
— Молодец. Теперь не трогай меня.
Отец сидел на полу у стены. Уже не в кресле. Значит, его всё-таки сняли с прямого контура. Лиза была рядом. Одной рукой держала пистолет, второй ему флягу.