— Ладно. Но только потому, что тут мама.
— Этого достаточно.
— Ещё одно такое “останься тут”, и я тебе сама ребро доломаю.
— Верю.
Вера тихо хмыкнула. Первый раз за долгое время.
— Люблю ваши разговоры. Сразу видно родню.
Я кивнул Борисычу.
— Веди.
Мы вышли из сердца сектора втроём. За спиной остались Марина, Лиза, отец, Ильич и люди нулевого пояса. Коршунова я велел связать плотнее и прикрутить к сервисной стойке.
— Только без самодеятельности, — сказал я Ильичу.
— То есть пока не резать? — уточнил он.
— Пока да.
— Жалко.
— Согласен.
Ретранслятор сидел выше по северной ветке. Шли мы быстро. Узкие коридоры, сервисные люки, переходы под полом. Тут уже пахло старым железом сильнее. Свет был хуже. Местами шли только аварийные полосы в стенах.
— Насколько хреново наверху? — спросил я на ходу.
Борисыч шагал первым.
— Если Коршунов успел дать код красного уровня, район уже закрывают. Если Романов решил сработать жёстко, они подтащат не только штурмовиков. Подтащат глушилки и резаки.
— И сколько у нас?
— Минут двадцать до первого серьёзного контакта по шахтам.
— Успеем.
— Ты любишь это слово.
— Оно работает.
Вера шла сзади и слушала. Потом сказала:
— Когда пакет уйдёт, я должна знать, что в нём будет. Без сюрпризов.
— Архив проекта. Имена. Логи. Нулевой пояс. Списки носителей. Романов сверху. Коршунов снизу.
— Хорошо.
— Что хорошо?
— Хорошо, что это уже тянет на казнь, а не на отмазку.
— Мне твой оптимизм нравится.