Учение Тертуллиана о Предании также свидетельствует о его взгляде на историю и её богословское осмысление. Во многом совпадающее с тем, что мы видели у св. Иринея Лионского, оно, прежде всего, оказывается интересно не само по себе, а теми экклезиологическими выводами, которые делает из него сам автор; эти экклезиологические выводы и составляют, собственно говоря, его оригинальность[372]. Заключенная в противополагании подлинного Предания (опыта Церкви, включающего всё её достояние) и предания ложного (лежащего совершенно за пределами достояния Церкви и никак с ним не пересекающегося)[373] своеобразная статика состояний, хотя и не отрицает историю – в чём-то даже наоборот[374], – однако вносит в неё тот же самый элемент детерминизма и «чёрно-белого» мышления, который характерен для исторической концепции Тертуллиана в его попытке ответа на загадку «таинственного треугольника» в целом. История Церкви оказывается в изображении Тертуллиана потенциально статична, вписываясь в общий контекст его учения.
Итак, обоюдная несвобода Бога и человека, взаимообусловленный детерминизм составляет главную черту его историко-богословской концепции. Вместе с тем, учение о трёх эпохах мировой истории представляет собой важный вклад в последующую историко-богословскую мысль. Попытка Тертуллиана отличается характерными чертами западной богословской мысли – вниманием к общему и целому, с опасностью упущения частного, особенно близкого человеку и важного для него.
3.3. Александрийская богословская школа. Историзм Климента Александрийского и его значение для церковной мысли
3.3.1. Исторический путь отдельного человека
Понятие об историческом «постепенном развитии»[375] отдельного человека (и особенно – его развитии в недрах Церкви), столь чуждое мышлению Тертуллиана, у Климента Александрийского, совершенно напротив, составляет характернейшую особенность всего богословия. Закономерности этого развития определяются самим троическим, отображающим Святую Троицу, устроением природы человека, хотя связь эта напрямую и неочевидна[376]. Фиксированные типы человека у гностиков (соматики, психики, пневматики) обращаются у него в динамически изменяющиеся духовные меры, к которым призван и которые способен пройти каждый человек, став членом Церкви Христовой[377]: меры верующего[378], ученика[379], гностика[380].
Согласно Клименту, исторические пути отдельных людей многообразны, однако в то же время и закономерны, законосообразны, представляя собой в этой законосообразности определённую логику движения человека к Богу. Эта логика и есть логика духовных мер – ступеней духовного роста[381] человека, или «ступеней мистического совершенствования»[382]. Мерность исторического духовного развития человека протекает:
1. от частичного, «не в полной мере» исполнения и понимания заповедей[383],
2. через познание и «восприятие в Слове Божием меры сущности вещей, позволяющей различать их достоинство»[384],
3. к «беспредельной святости (и)… свободе от всех грехов»[385].
Так, путь истории отдельного человека есть путь его совершенствования, усовершения, «постепенного развития»[386], он – путь реализации «возможности развития», дарованной человеку Богом, пребывающим выше истории[387]. Учение Климента о динамически изменяющихся духовных мерах как о вехах личной истории будет впоследствии подхвачено и развито отцами каппадокийцами и, особенно, прп. Макарием Египетским[388], через них прочно войдя в сокровищницу церковной мысли.
Тертуллиановому отрицанию истории, выраженному в принципе «ничего не знать против правила веры – значит знать всё»[389] Климент противопоставляет необходимость постоянных личных усилий, направленных не только на собственное совершенствование человека, но также распространяющихся и на жизнь общины и всей Церкви: «Ревнителю истины должна быть свойственна великая сила духа, ибо кто предпринимает великие дела, подвергается и великим искушениям. Ему приходится соответствовать тому канону истинного учения, который он однажды признал таковым»[390]. Таков «прямой путь»[391] человека в Церкви и самой Церкви.
Этот путь, путь истории и совершенствования человека, осмысляется Климентом, прежде всего, в категориях познания: «Вера не бездейственна и не праздна, но предполагает исследование… Ведь не зря сказано: “Ищите и найдёте” (Мф. 7:7)»[392]. Отсюда вытекает ключевая максима понимания Климентом истории, исторического развития: «от веры к знанию»[393].
Путь от веры к знанию выражается Климентом через целую череду образов, различно отображающих и акцентирующих характер вышеобозначенных трёх ключевых ступеней духовного восхождения человека[394]. Так, человек на этом пути:
– соединяется со Христом и восходит к Богу «верой, познанием и любовью»[395], поскольку «храм Бога утверждён на трёх столпах – на вере, надежде и любви»[396],
– проходит путь, где Бог есть «начало и конец всего, ибо начало всего – вера в Него, а конец – любовь к Нему»[397], «осознавший своё незнание начинает искать, ища, он находит учителя, найдя, он верит ему и, веря, надеется на него; проникнувшись надеждой, он воспламеняется любовью и стремится овладеть предметом своей любви и уподобиться ему»[398],
– движится от веры, через согласие с учением Спасителя, к непогрешимости ума и знанию[399],
– прошедший путь «дел, (а затем) и познания», достигает состояния сверхчувственной божественности… и уже не занят наукой… но сам становится наукой и гносисом»[400],
– проходит «круг (путь) гностического образования», где «первым шагом к спасению являются наставления, сопровождаемые страхом, благодаря которому мы устраняемся от всякого зла, за ними следует надежда, в силу которой мы избираем наилучшее, наконец, любовь… доводит всё до совершенства»[401],
– переходит от очищения к служению Богу и затем – соединению с Ним[402],
– «достигает очищения через исповедь, а созерцания – через (апофатическое) отвлечение, продвигаясь к первоосновам мысления», к «умопостигаемой монаде», т. е. Богу[403],
– возводит свои познавательные способности от научного знания (ἐπιστήμη), через созерцание (θεωρία), к «святому преображению»[404],
– или от веры к «аподиктическому (непреложно вытекающему из неё) знанию»[405],
– проходит в своём жизненном пути к Богу символические «три дня», где «первый день наполнен удивлением перед тем, что прекрасно, второй – лучшими устремлениями души, и, наконец, ум воспринимает духовные сущности глазами разума, которые открываются Учителем, воскресшим на третий день. Эти три дня знаменуют тайну священного запечатления»[406],
– «получает (от Христа) причитающееся на его человеческую долю» «на деле, на словах и в духе»[407],
– постепенно оставляя греховное разделение, восходит от «плотской части» церковного тела к «телу духовному», то есть к «самой Церкви»[408].
Совершаемый со Христом, весь этот духовный путь человека в Церкви, от его начала и до конца, именуется Климентом путём совершенным. Так, «совершенство верующего, через любовь, превращается в совершенство “мужа совершенного, в меру полного возраста” (Еф. 4:13)»[409], концом этого пути оказывается «совершенное знание»[410], или «богопознание»[411]. Конечная мера этого совершенства такова, что святому становится «недостаточно тепла, которое можно получить, (извне) соприкасаясь с тёплым. И мало света, который даёт огонь, но он сам желает стать этим светом»[412]. Тем не менее, окончательное «совершение» своего духовного пути человек «достигает лишь в конце жизни, ибо только тогда ему представляется случай выказать свою веру совершеннейшим делом и в великий день Суда увидеть совершенство своих трудов, а также и следствия их… Он запечатлевает своё самоотвержение кровью и, истекая ею, испускает дух, полученный от Бога. Отныне он блажен и по праву считается совершенным, “чтобы преизбыточная сила была приписываема Богу, а не нам” (2 Кор. 4:7)»[413].
3.3.2. Единство пути: Христа, Церкви, человека
Отталкиваясь от античного понимания внутреннего трёхчастного устроения души (состоящей из сил познавательной, вожделевающей и чувственной)[414], связанной через него со всем составом природы человека, «трёхмерность души» человека Климент Александрийский иначе определяет через наличие в ней следующих сил и способностей:
1. «заложенную в неё духовную силу веры»,
2. «дарованную… силу слова»,
[372] Они же окажут существеннейшее влияние на экклезиологию святого Киприана Карфагенского.
[373] Главным таким выводом является идея радикального, даже юридического (по крайней мере, выражаемая в юридических образах) полагания Предания (со всем тем «объёмом», что в него входит – Священным Писанием, догматами и т. д.) достоянием одной лишь Церкви Христовой. Сам термин «прескрипция», стоящий в заголовке книги Тертуллиана, имеет строго юридический характер и означает в переводе с латинского языка буквально «отвод дела» – юридическое недопущение одной из сторон до судебного разбирательства, недопущение до спора. Этот юридический термин (равно как и характеризующие его многочисленные юридические образы, которыми насыщено данное произведение) Тертуллиан применяет к еретикам, ко всем вообще, находящимся за пределами Церкви Христовой: их аргументы не могут быть услышаны, их апелляция к Священному Писанию не имеет никакого веса на том простом основании, что само Писание, равно как и вообще всё то, к чему апеллируют еретики, им вовсе и совершенно не принадлежит. Всё это есть достояние одной лишь Церкви, следовательно, она одна вправе и распоряжаться своим достоянием (См.: Тертуллиан. О прескрипции еретиков… С. 361, 368, 369, 379, 385. Гл. 7, 15, 19, 30, 37).
[374] Здесь уже речь идёт об истории Церкви. См., напр.: Там же. С. 374–375, 377–378. Гл. 25, 29 и др.
[375] Климент Александрийский. Строматы… Т. 3. С. 255. 7:16:98:3.
[376] Впоследствии, уже в IV веке (у Евагрия Понтийского) будут иметь место попытки более прямолинейного соотношения между внутритроичными отношениями, природой человека и историей (См.: Евагрий Понтийский. Послание к Мелании // Антология восточно-христианской богословской мысли. Ортодоксия и гетеродоксия. В 2-х тт. М.-СПб., 2009. Т. 1. С. 477–497).
[377] Климент Александрийский. Педагог… С. 50. Гл. 6.
[378] «Апостол, противопоставляя гностическому совершенству общую веру, иногда называя её “основанием” (1Кор. 3:10), иногда “молоком”, пишет об этом так: “Я не мог говорить с вами, братья. Как с духовными, но как с плотскими, как с младенцами во Христе. Я питал вас молоком, а не твёрдою пищей, ибо вы были ещё не в силах, да и теперь не в силах, потому что вы ещё плотские. Ибо если между вами зависть, споры и разногласия, то не плотские ли вы…?”» (Климент Александрийский. Строматы… Т. 2. С. 160. 5:4:26:1).
[379] Чаще всего Климент Александрийский говорит однако о двух ступенях, верующего и гностика, представляющих собой, соответственно, начало и конец духовного пути человека в Церкви. Однако последующая реконструкция его учения свидетельствует в пользу преимущественно трёхступенного духовного устроения человека. О том, что, как правило, Климент под именованием «верующего» объединяет первую и вторую ступени духовного роста, говорит сопоставление им этого пути с домостроительным возведением человека «через Сына к Отцу» (См.: Там же. Т. 2. С. 146. 5:1:1:4), без упоминания здесь дела и образа действия Святого Духа: понятие «верующего», обобщающего две первые ступени, соответствует в таком контексте восприятию человеком общего дела «рук Отца» (См.: Ириней Лионский, свщмч. Против ересей… С. 462. 5:6:1) – Святого Духа и Сына.
[380] «Апостол считает пневматиками и гностиками (духовными и знающими, πνευματικόν και γνωστικὸν) учеников Святого Духа» (Климент Александрийский. Строматы… Т. 2. С. 160. 5:4:25:5).
[381] Там же. Т. 3. С. 217. 7:7:36:1.
[382] Там же. С. 229. 7:10:57:1.
[383] Там же. С. 246. 7:14:84:1.
[384] Там же. С. 231. 7:11:60:4.
[385] Там же. С. 239. 7:12:73:1.
[386] Там же. С. 255. 7:16:98:3.
[387] Там же. Т. 2. С. 185. 5:11:68:2.
[388] К первым протянутся нити преемства от самого Климента, тогда как прп. Макарий, будучи оппонентом аскетического оригенизма (ведущего своё преемство от Оригена, который был, в свою очередь, учеником Климента), в данном случае выступает противником зарождающегося августинизма.
[389] Тертуллиан. О прескрипции еретиков… С. 367. Гл. 14.
[390] Климент Александрийский. Строматы… Т. 3. С. 252–253. 7:16:94:5.
[391] Там же. С. 253. 7:16:94:6.
[392] Там же. Т. 2. С. 152. 5:1:11:1.
[393] См., напр.: Там же. С. 148. 5:1.
[394] Наименование впоследствии этих ступеней примет вид устойчивой формулы: «πρᾶξις», «θεωρία», «θέωσις» – однако их характеристики находят вполне ясное выражение и описание уже у Климента Александрийского.
[395] Климент Александрийский. Строматы… Т. 3. С. 229. 7:10:56:1.
[396] Там же. Т. 2. С. 153. 5:1:13:4. Ср.: Там же. 4:7:54:1.
[397] Там же. Т. 3. С. 229. 7:10:55:6.
[398] Там же. Т. 2. С. 155. 5:3:17:1.
[399] Там же. Т. 3. С. 229–230. 7:10:57:3.
[400] Там же. Т. 2. С. 22–23. 4:6:39:1, 40:1.
[401] Там же. С. 28. 4:7:53:1.
[402] Там же. Т. 3. С. 229. 7:10:57:2.
[403] Там же. Т. 2. С. 187. 5:11:71:2.
[404] Там же. Т. 3. С. 246. 7:13:83:4.
[405] Там же. С. 255. 7:16:98:3.
[406] Там же. Т. 2. С. 188. 5:11:73:2.
[407] Там же. Т. 3. С. 249. 7:14:88:3.
[408] Там же. С. 248. 7:14:87:3–4.
[409] Там же. С. 246. 7:14:84:2.
[410] Там же. С. 42. 6:8:70:4.
[411] Там же. С. 40. 6:8:65:6.
[412] Там же. С. 243. 7:12:79:5. То, что впоследствии сможет быть наименовано «ипостасным обожением». Ср.: «Вода, которую Я дам ему, сделается в нем источником воды, текущей в жизнь вечную» (Ин. 4:14). «Верующий в Меня, дела, которые творю Я, и он сотворит, и больше сих сотворит» (Ин. 14:12). «По исходе отсюда мы получим от Бога и Отца нашего Его святую вечность в нашу “собственность”: “Всё мое – Твое” (Лк. 15:31)» (Софроний (Сахаров), архим. Таинство христианской жизни… С. 207).
[413] Климент Александрийский. Строматы… Т. 2. С. 57. 4:21:130:5–131:1.
[414] Климент Александрийский. Педагог… С. 213. 3:1.