И начинает двигаться.
Это — не нежно.
Не романтично.
Не «воссоединение влюблённых после разлуки».
Это — шторм.
Стихия.
Цунами.
Стол — скрипит под нами. Бьётся о стену. Ритмично. Громко. В такт его движениям.
Я обхватываю его ногами. Притягиваю ближе. Глубже. Ещё. Пятки — упираются в его поясницу. Скрещиваются за спиной.
— Давид... Давид... Давид...
Его имя — молитва.
Проклятие.
Единственное слово, которое осталось в моём словаре.
Он наклоняется. Его лоб — к моему. Его дыхание — на моих губах. Его глаза — в мои.
— Не закрывай глаза, — рычит. — Смотри на меня.
Смотрю.
Не могу оторваться.
Пока он вбивается в меня — снова и снова.
Пока стол трещит под нами.
Пока мир сужается до одной точки.
До него.
До меня.
До нас.
— Я люблю тебя, — говорит он.
Три слова.
Простые.
Невозможные.
И я — взрываюсь снова.
Сильнее, чем в первый раз.
Кричу — до хрипоты.