— Узнаешь.
Одна его рука — скользит вниз. Между ног. Мыльная, скользкая. Его пальцы — находят нужное место. Кружат. Гладят. Дразнят.
Я опираюсь ладонями о стену. Вода — бьёт в спину. Стекает по нашим телам.
— Давид...
— Тихо.
— Не могу тихо...
— Тогда кричи.
Разворачивает меня. Поднимает. Мои ноги — вокруг его талии. Спина — прижата к холодному кафелю. Контраст с горячей водой — сводит с ума.
Он входит — и стена становится единственным, что удерживает меня в этом мире.
Четверг. Балкон.
Минус десять.
Москва — в огнях под нами.
Снежинки — падают медленно.
Безумие — выходить.
Ещё большее безумие — делать это на балконе.
Но он накидывает на меня плед. Толстый, шерстяной. Разворачивает лицом к перилам. Встаёт сзади.
— Соседи, — шепчу.
— Темно.
— А если посмотрят вверх...
— Увидят плед.
— А если услышат...
— Тогда тебе придётся молчать.
Его рука — под пледом. Под моим халатом. Между ног.
Холодный воздух обжигает лицо. Снежинки тают на ресницах. А его пальцы — горячие, уверенные — делают что-то такое, от чего хочется кричать.
Но нельзя.
Соседи.
Кусаю губу до крови.
Он входит сзади — медленно, мучительно. Его дыхание — горячее облачко у моего уха.
— Смотри на город, — шепчет. — Смотри на огни. И не издавай ни звука.
Стараюсь.