Бенуа поднялся, подошел к двери и широко распахнул ее.
– Нас ждет еще одна бессонная ночь, – сказал он.
Занавески вконец разыгрались, они то вырывались наружу, то хлопали по лицу. Бенуа немного постоял, словно ожидая продолжения разговора про деда и мать, но я молчал, и он вышел на площадку и стал смотреть вниз, перегнувшись через перила. Шуршание его дорогих лакированных туфель по плиточному полу эхом разносилось на лестничной клетке.
– К счастью, у меня есть подвал, – донесся его голос.
– Подвал?
– Я его снимаю. Стоит дороже, чем эта квартира, но мне нужно место.
– Для вина и тому подобного?
– Нет, не для вина. Вот Алекс точно устроил бы там винный погреб. Но не я. Я использую подвал в других целях.
Я вспомнил, что Алекс упоминал об уроках стрельбы, и заколебался, стоит ли расспрашивать дальше. Но возможность не представилась. Бенуа подошел, внимательно посмотрел на меня и сказал:
– Тебе тоже жарко. Можешь встать? Спустимся вниз, в подвал. У меня там припасено ведерко мороженого и другие интересные штуки.
Он вынул из кухонного ящика две ложки и подошел ко мне.
– Обними меня за шею. Спустимся на лифте.
Я послушался.
Не дойдя до двери, Бенуа остановился.
– Ты забыл пистолет.
Он подошел к столику, куда я положил пистолет, и взял его.
Я стоял слегка пошатываясь – не потому что ноги не держали, скорее из-за тумана в голове.
– Вряд ли он мне понадобится, – сказал я.
– Пусть будет, хотя бы до тех пор, пока не купишь новый сигнальный.
У меня все же хватило ума возразить:
– Но это настоящее оружие. Тебе не приходило в голову, что от настоящего оружия кто-то может пострадать по-настоящему?
Бенуа подошел к шкафу, достал кобуру, нацепил ее мне на пояс (я не стал сопротивляться), осторожно разрядил пистолет и засунул его в кобуру.
– Послушай, Лукас, – сказал он, мягко, но решительно выводя меня в коридор, – если кто-то причинит зло моей матери или сестре, у меня снесет крышу. Это еще не означает, что я убийца.
Его кожа была прохладнее моей – грязной и пропотевшей. Я не видел в его рассуждениях логики. Но дело наверняка было во мне.
По пути в подвал мы наткнулись на Алекса. Он окинул взглядом мою помятую физиономию, а когда я рассказал, что случилось, распалился. Бенуа обменялся с ним парой многозначительных взглядов, потом попросил его говорить потише: на площадке нас могли услышать.
– Мы идем в подвал, – объяснил он.
– А я оттуда, – кивнул Алекс. Обращался он теперь не ко мне, а к Бенуа. – Она волочилась по полу. Я ее перевесил поближе к стене. Так лучше, там попрохладнее. Кровь я замыл.
Он глянул на меня, чтобы проверить, какой эффект произвели его слова. Я и глазом не моргнул.
– Ты постригся! – воскликнул он. – Коротко. Тебе идет.
– Не так по-дурацки, как было, – сказал я, и они быстро переглянулись.