Он возвращает телефон, и я в ужасе наблюдаю, как сообщение улетает Джеду.
— Боже правый! Я бы никогда такого не написала! — вскрикиваю я, пробегая глазами текст.
Я: Стираю его грязные вещи, чищу унитазы и завязываю галстуки. Я его личная Золушка. Честно? Мужик — редкий козёл. Зато глаз радует, и, клянусь, он всё время пялится на мою грудь.
— Может, ты изменилась.
— Не настолько. — Я смеюсь, представляя растерянное выражение лица Джеда, когда он читает это. Его обеспокоит, что какой-то богатый и горячий козёл засматривается на меня? Не знаю, волнует ли меня это вообще. Генри сказал, что я делаю это, чтобы забыть Джеда, и какое-то время я легко принимала эту мысль. Но на самом деле Генри мне нравится. Мне нравится быть рядом с ним, разговаривать с ним, нравится заботиться о нём, даже если он платит мне за это.
Он откидывает прядь волос с моего лица.
— Как самочувствие? Ты всё ещё бледная.
— Но не зелёная, да?
— Нет. Не зелёная.
— Это хорошо, потому что зелёный не сочетается с моими волосами. — Я улыбаюсь. — Дай мне ещё пару минут, и я приду в норму. И спасибо, что бросил якорь. Это мило. — Не знаю, почему меня удивляет его забота, но это так.
Его рука скользит под моё плечо и начинает подталкивать меня.
— Перевернись. — Я повинуюсь и приятно удивляюсь, когда его сильные пальцы начинают разминать мою спину, прорабатывая каждую мышцу, прежде чем вернуться и повторить снова. Он делает мне массаж. Это странно и для начальника, и для просто-друзей-с-привилегиями, больше подходит для пары. Но я гоню эту мысль прочь и стону от удовольствия.
— На твоем месте я бы не издавал таких звуков, — предупреждает он, и его голос становится хриплым.
— Я ничего не могу с собой поделать. Это так приятно. — Я вздыхаю и поворачиваю голову, любуясь тем, как свитер с круглым вырезом, который я выбрала, облегает его мощную шею. — Тебе идёт чёрный.
— А, так вот какого он цвета? — насмешливо спрашивает он, но потом улыбается.
— Хачиро, кажется, в восторге от образа сурового лесоруба.
— Ага, он попросил сфотографировать меня, когда я буду рубить дрова.
Я фыркаю, а затем хихикаю.
— Он спросил, не согласишься ли ты сняться обнажённым.
— Что? — Генри качает головой, но улыбка не сходит с его лица. — И что ты ответила?
— Что ты точно не против. — Я сохраняю серьёзное выражение ровно три секунды, прежде чем взрываюсь смехом.
— Какой напористый парнишка.
— Тебе стоит согласиться. Я бы купила этот журнал.
Его рука скользит вниз по моей спине, но на этот раз не останавливается, а ласкает мягкие округлости моей задницы, сначала одну, потом другую.
— Ты не занимаешься спортом, ведь так?
— Нет, никогда не чувствовала в этом необходимости. А что? — Меня охватывает лёгкое беспокойство. Он намекает, что мне стоит потренироваться на беговой дорожке?
— Потому что у моей деревенской девочки чертовски красивая задница. — Его пальцы сжимаются почти до боли, но не переступают эту грань. Достаточно, чтобы разжечь во мне желание, чтобы я почувствовала, как снова мокнут трусики. Снова. Но его слова находят во мне отклик. Моя деревенская девочка. Он назвал меня своей.
— Я думала, ты любитель груди, — бормочу я, пока его палец скользит вниз, между моих ягодиц.
Он касается меня между ног.
— Здесь тепло. И мокро.