— Не смущайся. Мне не нужно твое смущение.
Я киваю и чувствую, как он улыбается.
— Я смотрел на нее и представлял, как ты возбуждаешься. Фантазировал, что ты становишься влажной, что это тело... — Его руки на моих бёдрах, чуть выше резинки трусиков, сжимаются крепче. —...извивается обнаженное на моей кровати, с раздвинутыми ногами, ожидая, когда я научу тебя всему, чего ты была лишена.
Комната плывёт от его слов. Ноги подкашиваются, но его хватка становится крепче. Он не даст мне упасть.
— Вот почему я так смотрел на неё. Я не хочу её.
Но, кажется, хочет меня.
Моя кожа вспыхивает, когда одна из его тёплых ладоней скользит под резинку трусиков и обхватывает меня между ног. Он стонет.
— Зачем ты это сделала?
— Не знаю.
— Правду, — настаивает он, горячее дыхание обжигает кожу. Я наклоняю голову, надеясь, что его губы найдут мою шею.
— Я хотела быть больше похожей на Рэйчел. На кого ты мог бы обратить внимание. — Пауза. — Тебе не нравится?
Колени подкашиваются, когда его палец медленно скользит по моей киске.
— Так ты сделала это для меня?
— Да.
Мне... тяжело сосредоточиться. Генри Вульф засунул руку мне в трусики. Он хочет меня. Его палец снова скользит вниз, дразня мой клитор.
— Чёрт, ты вся мокрая. Хочешь, чтобы я остановился?
Я должна сказать «да» по множеству причин.
— Нет, — дрожащим шёпотом отвечаю я.
Всё во мне дрожит, даже ноги. Но не от страха. От предвкушения.
— Я думала, это невозможно.
Его рука замирает, и я боюсь, что сказала что-то не то. О боже, только не это. Эти дни были самыми долгими в моей жизни, я не вынесу, если он остановится сейчас.
Я раздвигаю ноги шире, надеясь, что он поймёт — я не хочу, чтобы он останавливался.
— Меня не ебёт, что можно, а что нельзя. — Его свободная рука сжимает мои волосы. Он тянет мою голову, заставляя запрокинуть на его грудь, пока я не вижу, как он смотрит вниз, на свою двигающуюся руку. — Ты сказала, что отдашь Wolf всё.
— Да, — шепчу я. Во время интервью, я помню. Он тоже. — Значит, я полагаю, что должна отдать тебе всё, что у меня есть.
Его губы складываются в ухмылку.
— Ты хочешь это сделать? Хочешь вернуться в Чикаго, узнав что-то большее, чем какой-то бесхребетный идиот, который тебя бросил?
Если я отдам себя Генри — своё тело — сомневаюсь, что Джед вообще будет меня волновать. Хотя Генри, возможно, испортит меня для всех последующих мужчин. Но сейчас мне плевать на будущее. Всё, что имеет значение, — это четыре месяца лета.
Его пальцы тянут мои трусики вниз, пока они не падают на мягкий белый ковёр. Я осторожно выхожу из них. Даже в блузке, прикрывающей самое важное, я чувствую себя голой рядом с ним, полностью одетым.
— Эбби, ответь мне.
Я сглатываю. И киваю. Да, я хочу этого. Хочу его.