— Почему?
Мои глаза скользят к зеркалу заднего вида, и я оказываюсь прикованной его взглядом — тёмным, вызывающим.
— Не знаю. Мне было стыдно, наверное.
— А за что именно тебе было стыдно? — Его голос звучит почти соблазняюще, будто подталкивая к ответу.
Из меня вырывается что-то среднее между стоном и смешком.
— Не знаю. Что была пьяной, что несла всякий бред про бывшего жениха и за все остальное.
— Все остальное? Например, когда ты попросила меня трахнуть тебя?
Я с трудом подбираю слова. Он же понимает, что мне неловко, что я в ужасе. Так зачем он меня мучает? Ему нравится смущать меня? Или он так наказывает за моё поведение? Или он привёз меня сюда, потому что я просила его заняться со мной сексом, и теперь собирается выполнить просьбу? Что такой мужчина, как Генри Вульф, может сделать с такой, как я? Он же обещал, что с ним я недолго останусь неопытной. Он также сказал, что мне стоит провести следующие четыре месяца, трахаясь с кем-то во всех возможных позах. Он предлагает себя на эту роль?
Это будут четыре месяца? Или одна ночь? Если правда, что он меняет женщин как перчатки, зачем мне отдавать ему свою девственность? Чтобы быть использованной и выброшенной? Нет. Хотя бы в этом я уверена.
И это владелец отеля, напоминаю я себе. Он может посадить меня на ближайший рейс в Чикаго, если я скажу или сделаю что-то не то. Или, что еще хуже, в Пенсильванию.
Я наконец отрываюсь от его взгляда, уставившись вперёд.
— Ты выглядишь сбитой с толку. Почему?
— Потому что это похоже на проверку.
На его губах мелькает тень улыбки.
— Может, так и есть.
В течение пяти ударов сердца, пока его руки сжимают мои бёдра, а тело наклоняется так близко, что его губы почти касаются моей шеи, я заставляю себя поверить, что это не иллюзия, что его член встал из-за меня, что Генри Вульф привёз меня сюда не только для того, чтобы помочь складывать дрова — и что я действительно могу дать ему то, что он хочет. Дыхание сбивается в ожидании.
— Смотри, — шепчет он, поворачивая ключ зажигания.
Медведь уже расправился с моей закуской и теперь стоит на четырёх лапах, наблюдая за нами. Один поворот запястья — и оглушительный рёв двигателя заставляет его рвануть к деревьям с невообразимой для такого тела скоростью.
— Вот почему не стоит пытаться убежать от медведя.
Он откидывается назад, тяжело вздыхая. Его руки соскальзывают с моих ног, одна тянется к регулятору обогрева, оставляя мои бёдра холодными — и я тут же начинаю скучать по его прикосновениям. Тёплый воздух вырывается из дефлекторов. Я сползаю с него и пересаживаюсь на своё место. В воздухе всё ещё висит напряжение, а я его не выношу, поэтому откашливаюсь и говорю первое, что приходит в голову:
— Я передумала. Не хочу сажать деревья. Пусть земля останется пустой.
Грузовик наполняется его низким смехом, и я мгновенно расслабляюсь. Его смех прекрасен — он напоминает, что, каким бы он ни был, Генри Вульф всё-таки человек.
— Оставить жилет здесь? — Я смотрю на жалкие остатки, валяющиеся в грязи.
Я чувствую его пристальный взгляд на своей груди, ещё не повернувшись. Он задерживается на пять ударов сердца — напряжённый, изучающий, — пока мои соски не начинают твердеть. Уверена, он видит, как они выпирают сквозь тонкий спортивный бюстгальтер.
— Пока да. Я куплю тебе новый, — обещает Генри, и грузовик трогается с места.
Обратная дорога кажется короче, и я ловлю себя на мысли, что хотела бы, чтобы мы всё ещё складывали дрова.
— Как долго ты пробудешь на Аляске? — Это всё? Увижу ли я его еще перед отъездом? Wolf Cove внезапно кажется куда более одиноким без него.
Его пальцы барабанят по рулю.
— Я остаюсь на сезон.
— Серьёзно?