— Зачем он это делает? — спрашиваю я, когда медведь переступает с ноги на ногу, словно не знает, в каком направлении двигаться.
И вдруг он устремляется прямо к моей двери.
Я вскрикиваю и бросаюсь через сиденье к Генри.
Прямо на колени. В его объятия.
Медведь резко сворачивает в сторону, отступая на несколько шагов.
— Он знает, что мы здесь, и насторожен. Не двигайся, — Генри шепчет мне на ухо, и его слова скользят по коже.
— Без проблем.
Тот факт, что я сижу на коленях у своего босса, не ускользает от меня, но сейчас мне не до этого. К счастью, он меня не отталкивает. Пока.
— Видишь? — Его рука лежит на моем дрожащем бедре, успокаивающе поглаживая, но я смотрю только в боковое зеркало, где вижу, как медведь приближается к грузовику, к моей жилетке и толстовке, висящей на кузове. — Ему любопытно.
— О чёрт, — бормочу я, понимая, что ему нужно. — У меня в кармане жилета лежит вяленая индейка.
— Вяленая индейка?
— Да. Я всегда голодна к середине утра, а я не знала, чем буду заниматься сегодня.
— Но, индейка? — Генри что-то бормочет про говядину, но я не слушаю, слишком сосредоточенная на медведе.
И точно — медведь наклоняет голову, принюхиваясь. Потом встаёт на задние лапы, его массивные передние лапы опускаются на борт грузовика, раскачивая нас и вырывая у меня испуганный вскрик. Его когти скребут по металлу — звук, после которого краске явно не поздоровится. Он начинает тереться мордой о мою жилетку, оставляя мокрые пятна на мягкой розовой ткани.
— Думаешь, он её утащит?
Медведь опускается на четвереньки, и моя жилетка исчезает вместе с ним. Через несколько секунд раздаётся звук рвущейся ткани, а затем он важно удаляется, оставляя между нами футов двадцать, с трофеем и клочьями розовой ткани, болтающимися из пасти.
Мой первоначальный ужас немного утихает, пока мы наблюдаем, как он усаживается на зад и начинает разворачивать добычу.
— Должно быть, ему сложно с такими лапами.
— Он справится, — шепчет Генри, тихо посмеиваясь.
Тепло на бедре напоминает мне, что его сильные руки всё ещё там. И ведут себя довольно вызывающе — одна почти на середине, пальцы разведены в стороны. Я опускаю на них взгляд, решая, нормально ли это.
— Нам пора возвращаться, — бормочет он. — Сегодня мы больше не будем колоть дрова.
— Верно.
Я разочарована, и это слышно по моему голосу. Утро с Генри было весёлым и благотворным — именно то, что мне было нужно, чтобы успокоить совесть после моего поведения в ту первую ночь. Может, поэтому он позвал меня с собой. Я должна слезть с его колен, прежде чем сделаю что-то, что добавится к репутации девушки, ведущей себя неподобающе рядом с этим мужчиной.
Я собираюсь пошевелиться, но его руки сжимают меня крепче, слегка притягивая назад, пока я не чувствую что-то твёрдое, упирающееся мне в зад.
Сердце начинает бешено колотиться, заливая вены адреналином.
Я, может, и неопытна, но не глупа. Он что, серьёзно?
У Генри эрекция. Это из-за того, что я на нём сижу? Или из-за меня? Может, его прерывистое дыхание у моего уха тоже не случайно? Меня охватывает желание потереться о него. Он это одобрит? Вряд ли. Он подчеркнул, что доверяет мне, что я не стану ничего предпринимать, когда трезвая. Но сейчас он прижимает меня к своим коленям, его член давит на меня, а его учащённое дыхание наполняет кабину, смешиваясь с моим.
— Ты кому-нибудь рассказала про ту ночь? — Его низкий голос стал мягким, соблазняющим.
Я трясу головой, прежде чем выдавить из себя:
— Нет. То есть, Тилли догадалась, что с кем-то что-то было, но я не сказала, что это был ты.