Второй шанс. Реаниматолог о жизненных уроках тех, кто пережил смерть: читать начало книги онлайн

Внедрив эти изменения, я заметил одну странность. Мы, врачи, стремимся поставить пациента в центр всего, что мы делаем. Однако бесконечная хроника клинических наблюдений вычеркивает самого пациента из его собственной истории. Медицинские записи адресованы другим врачам, они написаны о пациентах, но не для пациентов. Поговорив в тот вечер с женой Луки, я сделал то, чего раньше не делал никогда. Не знаю, что меня побудило – вряд ли я обдумывал это сознательно. Несмотря на то что Лука умирал, находясь в бессознательном состоянии, я адресовал свои записи ему, как будто писал ему письмо – точно так же, как я когда-то сделал это для своей тети Уин на ее похоронах. Я отчаянно надеялся, что эти слова не станут прощальной речью.

Привет, Лука. Сегодня вечером я долго разговаривал по телефону с твоей женой Арией и слышал на фоне голос твоей маленькой дочери Софии. Я объяснил, что ты в критическом состоянии и нуждаешься в дополнительном кислороде, который получаешь с помощью аппаратов жизнеобеспечения. Мы перевернули тебя на живот, но это не помогает. Я объяснил Арии, что твое состояние очень тяжелое и ты можешь умереть. Мне очень жаль. Она заплакала, услышав это, но я хотел быть честным.

Но надежда есть. Мы бы не поддерживали в тебе жизнь подобным образом, если бы ее не было. Я каждый день прихожу на работу, чтобы вернуть таких людей, как ты, к тем, кто их любит, к твоей жене и дочери Софии. Я рассказал Арии, что обратился к команде специалистов в Лондоне с просьбой о проведении процедуры под названием ЭКМО[5], и это наш последний шанс. Так мы сможем подавать кислород напрямую в кровь, минуя легкие, заполненные жидкостью и инфекцией. Не факт, что это поможет, и если не поможет, то ты умрешь. Но надежда есть. Это может помочь. И тогда ты можешь выжить.

Слова имеют силу. Всю мою жизнь то, что я читал и писал, оказывало на меня глубокое влияние. Эти слова каким-то образом обходят невидимый эмоциональный барьер, что помогает мне сохранять самообладание в разговорах с родственниками пациентов или во время выступлений перед большой аудиторией.

Я часто пишу о том, что сложно произнести вслух, и читаю о том, что больно слышать, – так я нахожу лазейку в собственной психологической защите. После того как я написал эти слова Луке, на странице передо мной осталась капля от моей слезы.

Слезы в больнице отыскать легче, чем питьевую воду. Но даже всех этих слез не хватит, чтобы получилось море. Чтобы наполнить олимпийский бассейн объемом 2,5 миллиона литров, нужно, чтобы каждый человек на Земле пролил по крайней мере пятьдесят слезинок.

Только люди плачут под влиянием эмоций. Слезы могут вызвать самые простые вещи: трогательное воспоминание, музыка или радость от встречи после долгой разлуки. Слезы призваны очищать глаза от раздражителей, однако эмоциональные слезы служат более глубокой, более загадочной цели. С их помощью организм избавляется от стресса – это безмолвный язык, выражающий наши внутренние переживания или радость.

Теория о том, что плач помогает нам справиться с утратой, подтверждается как психологическими, так и физиологическими данными. Известно, что эмоциональные слезы содержат более высокий уровень гормонов стресса, таких как кортизол. Проливая их, мы, возможно, физически избавляемся от стресса и успокаиваемся.

С психологической точки зрения плач может служить катарсисом, тем самым помогая пережить и принять горе. Он позволяет нам прочувствовать наши самые глубокие эмоции и выразить их, тем самым облегчая путь к исцелению.

Только ли люди плачут? Если коротко – нет, но есть оговорки. У многих животных слезы выделяются по физиологическим причинам, например, для увлажнения глаз или очищения от посторонних частиц. Однако плач в ответ на эмоциональные стимулы, по всей видимости, является уникальным для человека явлением.

Таким образом, человеческие слезы остаются одной из наших отличительных черт, смесью первобытного и глубоко человеческого. Они являются как биологической необходимостью, так и глубоким выражением нашей эмоциональной сложности.

Через слезы мы взаимодействуем, исцеляемся и выражаем то, что часто не может быть сказано словами. Та единственная слезинка, оставленная мной на странице, упала прямо на слово «надежда». Она размыла синие чернила, однако сделала это слово яснее, чем когда-либо.

Через несколько часов после моего звонка прибыла команда из Лондона. Они ехали по тихим улицам мимо закрытых магазинов и пабов, поскольку правительство из-за пандемии приостановило жизнь вокруг. В тот воскресный день были закрыты даже церкви. Возможно, это был первый случай, когда религия действительно прислушалась к науке.

Добавить в кровь Луки больше кислорода было не так-то просто. Первым делом его нужно было переместить из реанимации в операционную – и это в его шатком положении, балансирующем на грани жизни и смерти. Для подключения аппарата, добавляющего в кровь кислород, в кровеносные сосуды глубоко в паху Луки нужно было вставить толстые пластиковые трубки, ведущие к сердцу, словно подземные туннели внутри его тела. Безопасное введение этих трубок требовало полной стерильности и ювелирной точности – все действия было необходимо отслеживать с помощью рентгена, чтобы не повредить кровеносные сосуды и не допустить кровотечения, способного привести к смерти Луки.

Даже перемещение Луки вызвало сложности, поскольку из-за пандемии ближайшие к реанимации операционные были закрыты. Нам пришлось перевезти Луку в другое крыло, в операционную, где обычно проводят операции по замене коленного и тазобедренного суставов.

В тот день я был не только врачом интенсивной терапии, но и мастером по вскрытию замков, разыскивающим нужные ключи, электриком, включающим свет, и грузчиком, переносящим коробки с оборудованием. Нам нужно было восстановить работу операционной, чтобы вернуть Луку к жизни.

Мы осторожно перевезли мужчину по самому длинному коридору больницы в Европе; он все еще лежал на животе, подключенный к бесчисленным проводам и трубкам аппарата жизнеобеспечения. По прибытии в операционную вся команда понимала, что следующий час будет решающим для жизни Луки. Прежде чем ввести новые трубки, мужчину нужно было перевернуть на спину, однако это привело к еще большему падению уровня кислорода. Монитор завыл, когда уровень кислорода в крови Луки упал с 80, что уже было критически низким показателем, до 70, а затем до 60. Эти цифры несовместимы с жизнью. Сердцебиение Луки дало сбой, замедлилось и остановилось. На мгновение жизнь покинула его: посиневшее тело выглядело мертвым. Я мысленно подготовился к своему следующему разговору с женой Луки, представляя, как она в этот момент держит на руках их дочь. Слова проносились у меня в голове: «Умер». «Безболезненно». «Сожалею». Затем я подумал о своей дочери Эви. Это был ее день рождения. Я обещал вернуться домой вовремя, однако прошло уже несколько часов с тех пор, как она задула свечи на торте.

Затем сложный аппарат, привезенный лондонской командой, начал свою работу. Насосы зажужжали, трубки ожили, забирая из тела Луки темно-синюю кровь цвета лазурной краски на тонкой фарфоровой вазе, образующей замысловатые узоры, – прямо как вены в человеческом теле. Голубая кровь Луки поступала через прозрачные трубки в самое сердце аппарата, откуда она выбрасывалась бурной рекой ярко-алой крови с другой стороны. Обновленная кровь дышала энергией, словно полыхающий огонь, пронизывая своим теплом вены Луки, будто неумолимое пламя.

Этот красный поток поступал Луке в ногу и поднимался дальше по телу, возвращая цвет жизни его мертвенно-бледному лицу. Истерика сердечного монитора сменилась ровным высоким тоном, когда уровень кислорода в его крови впервые за неделю поднялся до нормы. Мы начали замедлять подачу лекарств, поддерживающих жизнь Луки, и через несколько минут все шприцевые насосы можно было полностью выключить. Это был момент между прошлым и будущим. Момент, который мы называем жизнью. Волшебство. Команда начала готовиться к транспортировке Луки, все еще подключенного к аппарату, в Лондон.

В те годы пандемии Лука стал счастливым несчастливчиком. Многие не успевали вовремя получить подобное лечение, и команде специалистов часто приходилось отвечать отказом на звонки с просьбой о помощи, поступающие со всей страны. Я привожу историю Луки, потому что он стал исключением, но и не забываю других пациентов, старых и молодых, которые не выжили. Хотя многие из нас разговаривают с умершими, мне они отвечают только в снах; идут годы, и их становится все больше. Возможно, или даже наверняка, именно поэтому я почувствовал необходимость изменить собственную жизнь.

Через год после того как я вылечил Луку, мой друг и коллега Джек Перри-Джонс запустил проект, в рамках которого за каждого пациента, попавшего в нашу больницу во время пандемии, высаживали дерево. Для многих погибших это было одновременно данью памяти и символом надежды на новую жизнь. Одним ветреным днем мы с моей младшей дочерью отправились помогать сажать эти деревья в живописном городке, уютно разместившемся в красивой долине Уск. Мы посадили по одному дереву на каждого пациента, о котором заботились в течение последнего года, и на каждого сотрудника, работавшего без устали. Таким трогательным способом мы почтили их память и борьбу, а также установили осязаемую связь с целебной силой природы.

На этот проект Джека вдохновила книга Виктора Э. Франкла «Человек в поисках смысла». Франкл, австрийский невролог и психиатр, переживший Холокост, знал, о чем говорил, когда утверждал, что всем нам в жизни необходим смысл. Именно благодаря этому он смог пережить ужасы концентрационного лагеря. Для Луки смысл жизни заключался в отношениях с его женой и дочерью. Для других он кроется в работе или духовности и религии, возможно, в личностном росте или во вкладе в общество, а кто-то находит смысл в творчестве и самовыражении, опыте и приключениях или даже в наследии.

В период пандемии смысл и надежда исчезали из жизни и смерти людей. Джек обратился в благотворительную организацию Stump Up For Trees, так как подумал, что посадка деревьев поможет придать смысл и почтить память пациентов и нашего персонала, а также компенсировать часть углеродного следа, оставленного нашим отделением интенсивной терапии.

Теперь на валлийском склоне растет роща из 1400 местных деревьев: лещины, дикой вишни, терна, каштана, дуба и боярышника. «Нам нужен мир, в котором стоит жить, и природа с ее разнообразием помогает придать нашему существованию ценность», – сказал мне Джек в тот ветреный день. Отделение интенсивной терапии – это жизнь на пределе, неразрешимые проблемы, постоянный водоворот напряженности и стресса. Приятно замедлиться в окружении зелени и осознать, что посаженным деревьям потребуются десятилетия, а не секунды, чтобы вырасти. Это было нечто большее, чем просто посадка деревьев: это была трогательная дань памяти тем, кого мы потеряли, а также терапевтический процесс для тех, кто остался.

Посадка деревьев издавна ассоциируется с пользой для физического и психического здоровья. Я познакомился с замечательным Джеймсом Вонгом – британским этноботаником с валлийскими и малазийскими корнями, который обучался в лондонских Королевских ботанических садах Кью. Мы с ним участвовали в панельной дискуссии на фестивале в Хэй-он-Уай – это яркий фестиваль литературы и искусств, который превращает этот город в оживленный творческо-мыслительный центр. Это десятидневное мероприятие, которое часто называют «Вудстоком ума»[6], начинается в конце мая и привлекает писателей, мыслителей и любителей книг со всего мира.

Мы с Джеймсом вместе участвовали в прямом эфире комедийной радиопередачи BBC, где гости спорили о том, что является «лучшим лекарством» в мире. Я утверждал, что животные являются самым мощным двигателем медицинского прогресса, после того как написал книгу «Одна медицина», в которой исследовал глубокие связи между здоровьем человека и разных животных. Я был убежден в своей победе не в последнюю очередь потому, что вооружился фактами, вроде того, что у самок кенгуру три влагалища, а пенис кита называют «Пинк Флойд».

Джеймс же выступил с блестящими альтернативными аргументами, покорил публику и унес домой трофей. Он показал, как природа играет решающую роль в нашем эмоциональном и физическом благополучии. По его словам, садоводство является лучшим лекарством для человека. Зеленое окружение помогает снизить уровень стресса, понизить кровяное давление и улучшить общее настроение. Эта связь с природой особенно важна в кризисные времена, такие как пандемия, когда многие люди обращаются к зеленым насаждениям в поисках утешения и восстановления сил, как это сделали мы, сажая деревья. Возможно, причина, по которой я был так счастлив в тот день на фестивале, заключалась не в книгах, которые меня окружали, не в зеленой комнате, заполненной моими любимыми знаменитостями из мира литературы, и даже не в мороженом по сильно завышенным ценам. Я был счастлив, утверждал Джеймс, потому что мы находились в сердце пышной природы Центрального Уэльса, где трава действительно зеленее.

Даже человеческий глаз в ходе эволюции научился различать гораздо больше оттенков зеленого, чем любого другого цвета. Эта эволюционная особенность позволяла нашим предкам отличать ядовитые растения от съедобных, а теперь она усиливает наше восприятие природного мира. Джеймс поделился результатами увлекательного исследования, в ходе которого организаторы замеряли уровень стресса участников, пока те бегали на беговых дорожках и смотрели на разные картинки. Те, кому показывали зеленые пейзажи, утверждали, что упражнение дается им легче; они лучше себя чувствовали и демонстрировали более высокую самооценку, чем те, кто смотрел на черно-белые картинки и изображения, полученные с помощью красного фильтра. Это показывает, как сильно зеленые пространства каким-то образом влияют на наше восприятие и настроение.

Неудивительно, что общественные сады сильно помогают бороться с одиночеством и изоляцией – ключевыми факторами проблем с психическим здоровьем. Занятия садоводством даже интровертов побуждают к социальному взаимодействию. Конечно, целительная сила природы для каждого своя. Главное – найти свой собственный, глубоко личный контакт с ней, будь то через пышный сад или простое растение на подоконнике, или же, как для меня и моей дочери, через посадку деревьев в память о том, что мы потеряли, и для того, чтобы думать о надежде на будущее и планировать торт на ее следующий день рождения, к которому я надеюсь успеть домой вовремя.

Итак, хотя Джеймс и одержал надо мной победу, мое поражение стоило того, чтобы я понял: время, проведенное за созданием нового леса, было чем-то большим, чем просто посадка деревьев. Это было исцеляющее путешествие. Сам процесс посадки, ощущение почвы под ногами и совместная работа с другими людьми, разделявшими нашу скорбь и надежду, имели глубокий терапевтический эффект. Посаженные нами деревья станут свидетельством стойкости и восстановления, предлагая умиротворенное место для размышлений в этой и следующей жизни. По мере своего роста на протяжении десятилетий и поколений они также будут способствовать улучшению окружающей среды, поддерживая местные экосистемы и очищая воздух. Эта инициатива подчеркивает двойную пользу таких проектов: дань памяти тем, кого мы потеряли, и одновременное укрепление психического и экологического здоровья.

[5] ЭКМО (экстракорпоральная мембранная оксигенация) – метод насыщения крови кислородом вне тела с помощью специального аппарата. Фактически он временно выполняет функцию сердца и легких, позволяя этим органам восстановиться. Применяется в реанимации для спасения пациентов с самой тяжелой дыхательной и сердечной недостаточностью, когда другие методы лечения не помогают. – Прим. ред.

[6] Отсылка к легендарному рок-фестивалю «Вудсток», проходившему в США в августе 1969 года и собравшему более полумиллиона посетителей. – Прим. ред.