Второй шанс. Реаниматолог о жизненных уроках тех, кто пережил смерть: читать начало книги онлайн

«Расскажи мне о Стюарте. Каким он был?»

«По чему в нем ты скучаешь больше всего?»

Мы все лучше оказываем подобную поддержку теперь, однако этого все еще недостаточно. Хотя психологическая помощь предоставляется многим пациентам с хроническими заболеваниями, включая рак, и их родным, ее редко оказывают в случае внезапной смерти. Даже в отделении интенсивной терапии, где смерть – привычное явление, где умирает каждый пятый пациент, смерть иногда воспринимается как нечто второстепенное.

Между тем люди часто чувствуют себя одиноко, когда теряют близкого человека. Я очень горжусь тем, что являюсь амбассадором благотворительной организации 2Wish, которая стремится исправить эту несправедливость для тех, кто потерял близких в возрасте до двадцати пяти лет. Они оказывают поддержку в те часы, дни и недели, когда это действительно важно. Но это все же благотворительная организация. Является ли всеобщее здравоохранение действительно всеобщим, если оно заканчивается со смертью?

Эд неосознанно спас себя сам. Понимая, что за всеми плохими решениями кроется своя история, больница Уорика приняла Эда на работу в качестве волонтера спустя несколько лет после смерти Стюарта. В тихие часы Эд ходил по тем коридорам, где Стюарта оплакивал его брат, и разговаривал с людьми, которые переживали тяжелые времена. Со временем он перешел в социальную службу, где помогал детям, чьи родители были больны раком. Он уделял им время, задавал вопросы и оказывал ту поддержку, которую хотел получить сам, понимая, что иногда лучшее, что можно предложить, – это не слова, а свое присутствие.

Если вы знаете кого-то, кто переживает трудности, и не можете подобрать нужных слов, скажите хоть что-нибудь. Или не говорите ничего, просто будьте рядом. Скажите, что вы их любите. Скажите, что они вам небезразличны. Скажите, что вы рядом. Сделайте это сейчас. Потому что второго шанса может не быть.

Мы с Эдом разговаривали несколько часов. К вечеру белая молния на его толстовке уже не казалась мне такой яркой. Мне также стало ясно, что молния не главное в этой истории. Главное – последствия ее удара и люди.

«Я до сих пор думаю об этом каждый день, – сказал Эд. – Но теперь я живу с этим, а не переживаю заново».

«Если бы ты мог нажать кнопку, способную предотвратить все произошедшее, ты бы нажал ее?» – спросил я.

Он долго не отвечал, несколько раз ерзая на стуле.

«Я бы нажал, конечно, ради Стюарта и ради себя семнадцатилетнего. Но не ради себя сорокасемилетнего. Потому что благодаря этому я здесь. И мой сын Тоби тоже. Я не знал, хочу ли детей. Но мы с Тоби – одна команда с тех пор, как ему исполнилось три года. Только мы вдвоем. Мы отличная команда. Он – лучшее, что случалось в моей жизни».

Тоби только что исполнилось четырнадцать. Он тоже учится в школе Кенилворт. В выходные перед нашей беседой Тоби участвовал в параде памяти, прошедшем через Эбби-Филдс мимо того дуба. Пожарный, спасший Эда, шел рядом с ним.

Возможно, Эд видит Стюарта, когда смотрит на своего сына.

«Я никогда об этом не думал, – сказал он. – Но я каждый день говорю ему, что люблю его. Говорю, как сильно я им горжусь. И что я всегда буду рядом, что бы ни случилось. То же самое я сказал бы и Стюарту».

2

Голубая кровь

У нас две жизни. Вторая начинается, когда ты осознаешь, что у тебя вообще есть жизнь. Для Луки, 30-летнего итальянского фармацевта, живущего в Уэльсе, это осознание пришло в 2020 году, когда он умер от ковида.

Лука вырос в квартире, спрятанной в южной части Рима. Его мама работала учительницей, а папа – банкиром, и родился он в том же году, в котором была изобретена интенсивная терапия. Детство Луки прошло в компании друзей, в кинотеатрах и под насмешки за игнорирование национальной гордости – футбола. В детстве он любил науку, хотя часто пропускал школу из-за детских болезней. То, что для его друзей было лишь легким кашлем или простудой, Лука переносил очень тяжело, и ему требовалось гораздо больше времени, чтобы выздороветь. Именно недовольство Луки своим слабым здоровьем и привело его к профессии фармацевта.

Несмотря на любовь к своей работе, еще до столкновения со смертью Лука понял, что в жизни есть нечто большее, чем его красивый, но обыденный город. К 2011 году он уже забронировал билеты на самолет, чтобы променять итальянские Апеннины на зеленые холмы Уэльса. Его чемоданы стояли на полу в спальне, когда случайная встреча на вечеринке привела его к будущей жене, Арии. Лука быстро понял, что оставляет позади кого-то очень особенного, однако не хотел отказываться от своих масштабных планов, так что пара обменялась контактами и оставила будущее на волю случая, поцеловавшись на прощание после своей последней поездки в Венецию.

В жизни подходящее время не менее важно, чем сделанные нами выборы. Лука правильно поступил, когда решил улететь. Это ярко иллюстрирует вирусная фотография пожилой пары, спящей в гондоле на Гранд-канале в Венеции, где Лука и Ария провели свой последний день вместе. На этой фотографии запечатлена семидесятилетняя пара, крепко спящая в обнимку в гондоле, с улыбающимся гондольером. Возможно, они мечтали посетить Венецию десятилетиями, копили деньги, пока не наступил подходящий момент, когда сбережений было достаточно, а дети уже выросли и устроили собственные жизни. Когда же этот день настал, они оказались слишком уставшими и слишком старыми, чтобы в полной мере им насладиться. Их мирный сон во время уникального в жизни путешествия служит наглядным напоминанием о том, как важно не упустить подходящий момент.

Книга «Четыре тысячи недель» самопровозглашенного фаната продуктивности Оливера Беркмана напоминает нам, что наше время на Земле ограничено – в среднем нам отведено около 4000 недель, или всего 28 000 дней. Этот конечный срок означает, что важно расставлять приоритеты, чтобы в нужный момент сделать то, что действительно важно. Ожидание «идеального» момента часто приводит к упущенным возможностям. Да, Лука мог отложить переезд за границу, но выпал бы ему такой шанс еще раз в будущем?

Каждое из этих решений требует не только правильного выбора, но и подходящего момента. Откладывание может привести к упущенным возможностям для роста. И даже если принятое решение вызывает у вас грусть, это вовсе не означает, что вы сделали неправильный выбор.

По сути, подходящие моменты и принятые решения – это переплетенные нити в ткани хорошо прожитой жизни. И для некоторых вещей в жизни существуют свои предопределенные временные рамки. Билл Перкинс в книге «Умри по нулям» утверждает, что наибольшее удовлетворение приносят вещи, которые произошли в подходящие моменты нашей жизни. Катайтесь на лыжах, пока молоды, даже если кажется, что вам это не по карману, потому что в семьдесят лет, когда денег будет хватать, ваши колени вам этого не простят. Путешествуйте и ищите приключений в молодости, инвестируйте в отношения в зрелые годы и наслаждайтесь моментами размышлений в старости. Такой подход гарантирует извлечение максимальной выгоды и радости из нашей жизни, действуя определенным образом на разных жизненных этапах.

Через два года после разлуки в Италии, после бесчисленных телефонных звонков, видеосообщений, полетов на дни рождения и праздники, Лука сделал Арии предложение на Сардинии. Они поженились в Риме летом 2016 года, и после непростой беременности Арии в мае 2019 года у них родилась прекрасная дочь София. Не прошло и года с тех пор, как жизнь Луки изменилась с рождением ребенка, как новое событие, на этот раз коварный микроскопический организм, вновь перевернуло ее с ног на голову.

В апреле 2020 года Лука работал сверхурочно фармацевтом в больнице, выдавая лекарства пациентам с Covid–19. В один из редких выходных дней ему было необычно тяжело толкать коляску с дочерью вдоль реки Тафф недалеко от дома. Вернувшись домой, Лука почувствовал, что кожа у него стала горячей. Ночью температура поднялась еще выше, и вскоре появился сухой раздражающий кашель. В течение следующих нескольких дней он боролся с болезнью, следуя собственным профессиональным рекомендациям: пил много воды, принимал парацетамол, чтобы снизить температуру и облегчить сильную головную боль. Несмотря на все усилия, в следующее воскресенье температура у Луки поднялась до 40 градусов, кашель не давал ему спать, а дыхание своим звучанием напоминало старинный церковный орган.

Лука сам доехал до моей больницы, и его быстро положили в палату для больных COVID–19, потому что он очень часто дышал. К полуночи уровень кислорода в его крови упал ниже, чем у альпинистов на вершине Эвереста. Его состояние требовало перевода в отделение интенсивной терапии для обеспечения подачи дополнительного кислорода в легкие.

«На самом деле я был рад, что меня перевели в реанимацию, – сказал он мне. – Я позвонил Арии и сказал, чтобы она не волновалась, все будет хорошо».

Через час состояние Луки не улучшилось, дополнительного кислорода все еще не хватало. Не желая будить жену, Лука отправил ей текстовое сообщение, в котором написал, что его подключат к аппарату жизнеобеспечения. Сообщение заканчивалось просто: «Я люблю тебя. Целую». Затем он отправил сообщение своему боссу: «Завтра я не выйду на работу».

В тот вечер я тоже позвонил Арии. Все было нехорошо.

В отделении интенсивной терапии нет амбулаторных приемных или листа ожидания. Даже часовое ожидание для пациента может быть смертельным, поэтому я редко пишу письма участковым врачам или отправляю выписки пациентам на дом. Большинство моих слов попадает прямиком в записи истории болезни. Раньше эти записи были сухими и шаблонными, испещренными маркированными списками и странными значками. Даже если бы мой почерк был разборчивым (что далеко не так), мои записки все равно напоминали бы египетские иероглифы, а не нормальный язык, и были абсолютно недоступны для понимания самими пациентами. Пандемия эту ситуацию изменила.

Весь мир пытался разобраться в происходящем, и мои больничные записи стали больше похожи не на академический учебник, а на страницы книги, найденной на столике в кафе. Я не пытался написать триллер или криминальный роман – лишь биографию пациента, за которым ухаживал, переплетая науку с человечностью, беспокойство с надеждой. Не зная, кто их прочитает в будущем, я хотел, чтобы мои записи были понятны всем. В конце концов медицина должна быть гуманитарной наукой, научным выражением человеческого состояния. Мои длинные списки и странные символы превратились в повествование, в содержательные абзацы, в которых я пытался объяснить происходящее другим врачам, себе и родным пациента. Маркированные списки позволяли мне сосредоточиться на болезнях, однако зачастую упускали самую суть. Так что теперь я пытался объяснить каждую историю словами. Я все так же выписывал рецепты, чтобы вылечить тело, однако теперь я писал и рассказы, чтобы вылечить душу.