Пласты: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Хо-хо… мыть хвосты… по рациону…

— Где это видано, чтобы коров чистили у нас? Или на выставку в Москву снаряжать? Да когда той же Альке коров чистить, если ей еще надо успеть с молоком на кирпичный завод.

Завидев возвращавшуюся с фермы доярку Анну Костылеву, кричали:

— Эй, Анна, расскажи-ка, когда начнете хвосты коровам чистить да мыть?

Женщина неохотно поворачивала усталое красивое лицо, выискав большими черными глазами говорившего, отзывалась сердито:

— Или дела больше нет, пустомели? Вот бы вас всех заставить чистить скотный двор.

— У нас есть свои дела, — вызывающе бросал ей вслед кирпичник коротыш Семов. Не успокаивался, даже когда в доме Анны хлопала дверь:

— Эх ты… Придумала что, а?

Антип Филатов, дергая его за рукав, урезонивал:

— Да полно. Она свое, ты свое.

Иногда к завалинке подходил Демид Лукосеев. Сунув руки в карманы ватных брюк, покачиваясь на тонких ногах, спрашивал ехидно:

— Опять собралась артель «Длинный рубль»?

Сидящие настораживались, хмурились, заранее зная, что будет говорить дальше этот долговязый человек с коричневым, точно из глины слепленным лицом, с моргающими часто глазами, с жидкими косицами темных волос, спадающих от лысины на затылок и виски.

— А тебе что? — отзывался недовольно тот же Семов, пожимая вислыми плечами. — Или мы на твоей завалинке сидим? Или мешаем? Шагай своей дорогой, Демид Ильич.

— Несправедливо вы, по-моему, живете. Кирпичики валяете там вот, а коровкам травку косите вот здесь.

На завалинке понемногу раздражались, встряхивали головами, искали обидные слова. А тот тянул к ним ладонь, заплывшую мозолями, кричал:

— Ну да… А кто вам есть дает? Хлеб-то режете на столе вот этими мозолями, через них вам в магазине вываливают на прилавок буханки.

— Это ты брось, — обрезал его Филатов, заставляя стершимся до хрипоты голосом умолкать людей. — Буханки вываливаешь не ты, Демид Ильич, а Украина, да вот еще Казахстан, скажем, целинные земли нас будут кормить, а не твои мозоли.

Слова эти вызывали смех. Обиженный Лукосеев, сплюнув, уходил. Забывали о нем тотчас же, уговорившись без слов не вспоминать больше этого беспокойного человека, раздражающего своими попреками. И снова тянулись бесконечные разговоры о соседнем колхозе, где каждый месяц по десятке на «палочку» дают, о пожаре в Быкове, слизнувшем сразу три избы да скотный двор, о водородной бомбе.

Подымалась луна, и, словно в невидимые колодцы, сливалась темнота. Люди затихали, начинали расходиться…

Незаметно кончаются над Буграми летние ночи. Едва успеют лечь, как луна скатывается в болото, клубы белесого тумана ползут по травам, цепляясь за кусты, за деревья, вползают в узкую улицу села; наткнувшись на иглы солнечных лучей, тают. Загораются стекла в избах домов. И тогда по дороге спешит женщина. Короткие тонкие ноги ее семенят, удивительно быстро несут грузное тело. Руки согнуты в локтях, бегут вместе с ногами, и вся она, кажется, торопится догнать кого-то, задыхаясь от бега, стирая крупные капли пота с выпуклого лба, с рыхлых щек. Она — как шар; кто-то гоняет его биллиардным кием то в один, то в другой угол села. Едва забежит в дом — и вот уже у калитки другого, стучит в окно третьего, и опять семенят короткие ноги пыльной улицей. Иногда тишина нарушается ее не столько сердитым, сколько удивленным возгласом:

— Катерина, как же это понимать? Вчера сидела дома, сегодня за старое. Справка из амбулатории где?

Справки нет. Но спрашиваемая отвечает бойко:

— С Игнаткой кто тогда будет сидеть, Анна Федоровна? Сидите вы, а я пойду, пожалуйста.

— А бабушка на что у тебя? — уже кричит бригадир, от злости срывая голос. — Как молоком торговать — быстро находишь, с кем сидеть Игнатке…

Она всплескивает руками о пухлые бедра, распаляется пуще. Каждая из этих женщин пытается доказать свою правоту. В конце концов бригадир не выдерживает, поворачивается и с багровыми пятнами на щеках бежит к дому Любавина. Тот вылезает из-за стола ей навстречу, пряча усмешку в рыжие усы.

— Катерина чудит опять? Ох, и бабенка, ей-богу! Прямо черт в юбке.

— Так надо делать что-то. Не одна ведь Катерина. Каждый день таких набирается — в подоле не унесешь.

И она заранее знает, что будет дальше. Знает, что сейчас председатель вздохнет, махнет рукой, скажет:

— А что с ними сделаешь? Землю резать — добра совсем не жди, да и народ свой как-никак. Жалко. Штрафовать трудоднями — пробовали. По пяткам палкой бить на площади — так, сама понимаешь, это феодализм. А мы с тобой, Анна, к коммунизму идем. На сознание надо нажимать. Слова искать мудрые такие.