Пласты: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Катерина ступила одной ногой в воду, не замечая, как утонул в воде подол платья, смотрела изумленно. Выронив на камень рубаху, спросила тихо, несмело:

— Ты что, верно говоришь или опять зубы скалишь?

Катерина ушла, а он все сидел. Не выходил из головы разговор с дедом Феоктистом.

«За землю возьмется, мешки кидать, народ к рукам… Ишь ты… Или перестанут люди огурцами торговать, или за клюквой не побегут на Гдовские болота? Погоди-ка…»

Гдовские леса с болотами подступают к селу с востока. Когда темнеет, они представляются высокой черной волной, гребень которой изодран в клочья ураганом. Оттуда осенью плывут туманы — немые вестники клюквы, и тогда в болота, навстречу им, бросая жерди на топкие прогалины, тянутся жители села.

Попробовал остановить как-то «ягодников» эмтээсовский агроном.

Осенним утром в прогоне кружился около женщин. Задыхаясь от простудного кашля, кричал:

— Или не видите, что в полях-то делается? А вы за клюквой…

Его обходили стороной, отмахивались. Некоторые грубили, другие отвечали, смеясь:

— Все равно хлеб в магазине покупать. А на что? Вот на эту клюкву и купим.

Грузный, как валун, председатель колхоза Федор Кузьмич Любавин, узнав об этом случае, равнодушно внушал агроному:

— Это в мэтэсэ все просто. Посмотрел в сводку: ага, «Дружба» худо хлеб убирает. Так, мол, все ясно: или пьянствует Любавин, или же сидит и мух давит за столам. Ловит, давит и в чернильницу бросает… Ан нет. Любавин в гроб собирается лечь, горб надорвал с этим народом. Убедились сами теперь.

Агроном вытирал мокрое лицо платком, подавленный и разговором в прогоне, и признанием председателя:

— Года два после войны дали мало на трудодень, ну и избаловался народ. Промышляет кто клюквой, кто огурчиками, да и картошечка на своих огородах всегда родится на удивление. Словно для них закон написан: женщина в колхозе и на своем огороде, а мужчина на стороне деньги ищет. Вы посмотрите, товарищ агроном, утром, куда пропадают мужики, парни…

Немало на селе таких, что с рассветом рассыпаются по дорогам и тропкам. Антип Филатов с сыновьями на том берегу, в соседнем колхозе, с весны строил скотный двор. Лимонов — востроносый молчаливый мужчина — рубил лес. А то — лепили кирпичи на заводе, дымки из трубы которого можно было видеть в ясный день с горы, от монастыря. Кирпичники возвращались всегда гурьбой.

Приходил на побывку к матери Павел Горшков, или просто Панька, — дюжий парень, с мутными навыкате глазами, бесшабашный гуляка. От весны и до глубокой осени гнал он лес по реке в двадцати верстах ниже села. Тяжелые бревна легли железной силой в мускулах. Искал выход силе своей в драках. Редкий праздник обходился без того, чтобы не пустил в ход литые кулаки, так просто, скуки ради.

Однажды парни из соседнего села изувечили Паньку на загуменниках до полусмерти. Там, в бурьяне, его отыскала мать, маленькая, худенькая старушка. Ползала на коленках, размазывая ладонями по лицу сына липкую кровь, причитала негромко, жаловалась кому-то:

— За что же так-то, господи? За что же?

Очнувшись, может, от ее горючих слез, выплюнув обломки зубов со сгустками крови, Панька пригрозил:

— Ну, попомните мне.

Поднялся, отталкивая мать, похожую на собачонку, вцепившуюся в шкуру вставшего на дыбы медведя…

Иногда бугровцы собирались у дома деда Феоктиста. Чаще приходили сюда те, кто работал на стороне.

Коротали вечера в неторопливых разговорах. Говорили о корове, сломавшей ногу на пастбище, о ценах на огурцы в тундре, о Шурке Костылевой, которая после десятилетки пришла на ферму дояркой.

— Стоило десять лет на нее деньги тратить!

— По чертежам, брат, коровье вымя не вытянешь, оно природой дается да кормом…

Как сами себя, спрашивали:

— Скрести навоз из-под коровы — много ли ума на это надо?

Посмеивались над Панькой, спрятавшим глаз под фиолетовой подушечкой синяка, ругали на чем свет стоит председателя сельпо, обещавшего завезти в магазин драночные гвозди еще весной. Потом брались за приезжего зоотехника.

— Без меня он заявился, — сучил тонкими ногами пыль колхозный быковод старик Никодим Косулин. — Приходил, высматривал. А что ходил, что высматривал? Алевтина передавала: мол, советовал — надо коров чистить каждый день, надо мыть и хвосты. А еще по рациону кормить.

Собеседники бухали в ответ негромким смешком: