Пласты: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

До Игната председателем работал «мягкотелый» Любавин. Работал по принципу: «Ругают — молчи. За умного сойдешь». Такой «принцип» Игнату не подходит. Конечно, и при нем колхоз еще не вышел в передовые и не мог выйти за несколько месяцев. И все же в колхозе произошли заметные изменения.

Прежде всего, появилась заинтересованность колхозников в работе. Игнат предложил пересмотреть оплату труда, перейти к ежеквартальной пока выдаче денег на трудодень, для чего поначалу продать государству несколько тонн раннего картофеля. Потом можно будет торговать молоком, мясом. Правление поддержало это предложение.

Изменилось отношение председателя к людям, а людей к делу. Хулителям Игната его предшественник Любавин отрезал: «Заменили меня правильно. Багрову в полеводы переместили — и доброе дело сделали. Вон Альку Зайцеву сколько времени я собирался снять из доярок, да так и оставил. А Еремеев снял. Да какой девчонкой заменил работящей!».

Страницей раньше об этой девчонке — Калерии Лукосеевой, мечтавшей удрать в город и там «жить барыней», говорится, что она уронила ведро с молоком и от обиды заплакала. А давно ли было — Алька прольет молоко и даже бровью не поведет: не свое — колхозное.

И Любавина не обошел вниманием Игнат. После разговора с ним подобрал Любавин двух парней и стал с ними плотничать, строить телятник. Один из них — Толяша Лимонов — хотел было податься на кирпичный завод, да передумал: «Что бегать буду каждый день за шесть километров? А деньги здесь дают. Пусть пока поменьше получу, так зато на ботинки не надо тратить. Сколько их изорвешь на дороге к заводу».

Деньги здесь дают… Немного пока, по трешнице на трудодень. Но в Буграх стало известно, что на эти деньги Анна Костылева «разбежалась на керогаз».

Заставили работать кладовщика Передбогова, который, по мнению бывших собутыльников, «опаршивел сразу» на молотилке. Ничего, труд вылечит от многих недостатков! Есть над чем задуматься и тем, кто пользуется колхозными пастбищами и приусадебными участками, а работает на стороне.

Кое-кто стал подумывать о работе в колхозе, у некоторых ревизионная комиссия отрезала часть земельных участков.

Еще какие перемены в Буграх? Хлеба убрали быстро. В колхоз пришел экскаватор — на заготовку торфа. Вспомним: «Это бы поле да удобрить. А что так? Без налива земля. Зазря ворошим ее железом». А тут, оказывается, не только торф, но и туф. Что еще? Начали строить новые дома.

Разве этого мало? Колхозники поверили в колхоз. Это главная победа Игната и всех бугровцев, преданных коллективному хозяйствованию.

У Алексея Грачева новая книга как бы вырастает из предыдущей. О возвращении человека в деревню есть у него рассказ «На родине», но в нем писатель «не выговорился», — потребовалась повесть. Игнат признается приятелю: «Понимаешь… жил в городе, а как будто чего-то не хватало. Как на вокзале жил, до поезда». Этой «вокзальной» жизни Игната отведены многие страницы повести. Писатель словно готовил себя к работе над большим произведением о городе. Таким произведением стал роман «Полгода поисков людских».

Для Игната ожидание поезда кончилось сразу же, как только ступил на родную землю. Кончилось — при всей неустроенности личной жизни. «У них, Еремеевых, и сроду ничего не было, — говорит Антип Филатов. — Батька только митинговал, и сын не нажил богатства, даром что хозяин колхоза. Вон сапоги который год, поди, носит, да пальтецо-ветошка, да кепчонка помятая. Бродяжкой только носить такие пожитки».

Пока колхоз не встал на ноги, Игнату не до пожитков, это — потом, всему свое время. Главное, колхоз набирает силу.

Восстановление хозяйства в послевоенные годы… Сейчас это уже история. Алексей Грачев отобразил в «Пластах» это ставшее историей время — со знанием дела, правдиво.

Иван Смирнов,

член Союза писателей СССР.

ПЛАСТЫ

Повесть

Село начинается монастырем, воздвигнутым на горе много лет назад. Обугленные купола подпирают небо.

Время изгрызло крепостного вида стены, оставив в них кровавыми ранами трещины, выбоины, проломы, сквозь которые видны кресты сельского кладбища: одни из них давно уже упали, другие накренились, тоже готовые запрокинуться в пахучие травы, разросшиеся буйно по могилам.

Вниз от монастыря сбегают избы — расположились в беспорядке по обе стороны одной улицы. Короткие переулки соединяют посады.

Когда-то здешние места, по словам старика Феоктиста Шихова, заливало море.

— Что море здесь гуляло, истинная правда, — заверяет он слушателей. — Оттого и земля соленая, скупая земля… Дед мой так говорил, а деду свой дед. Чай, мы, Шиховы, глубокого корня…

Феоктист древен. Он сидит на завалинке, загребая пыль длинными ногами в пожелтевших валенках. И сам — длинный, кособокий, иссохший. Пальцы, узловатые и вялые, осторожно трогают сучки на палке, отполированной до лакового блеска. Она его спутница с той поры, как в восемнадцатом году где-то на Украине осколок снаряда распорол Феоктисту бок. Разговорившись, обязательно вспомнит ту ночь:

— Озверели солдаты. Шли напролом. Тут не до меня было. Да и на убитого очень смахивал, кричать даже не мог. А ковыль шумит, и соловьи невдалеке, в леваде, покоя не знают. Воздух — как сусло… Можно сказать, умирал, а вот запомнил все. Значит, стоящий край. Земля там особого сорта. Носом-то в пашню заброшенную уткнулся. Так, веришь ли, хлебом пахло от земли. Сытно так. Вроде бы рукой загребай и прямо в квашню, на дрожжи…

Рядом присел на корточки кладовщик Передбогов, двадцативосьмилетний парень, в штапельной голубой рубахе, расстегнутой до последней пуговицы, в брюках, выпущенных на сапоги, в запачканной мукой фуражке. Из-под ее околышка сосулями свисали пряди желтых волос — ветерок шевелил их, перебирал. Жмурясь, сопя вздернутым толстым носом, кладовщик рассказывал:

— Любавин в район поскакал. Злой, как черт. Надо думать. Снимают — раз, и заменяют кем — два. Этот Игнат под стол пешком ходил, когда Любавин заместителем был у председателя колхоза. Да и свой, деревенский… Обидно Кузьмичу, надо думать…

Узловатые пальцы старика побежали по сучкам:

— Молод он. Моего Мотьки, наверное, лет на семь-восемь постарше. А Мотьке еще надо сопли вытирать, даром что за девками уже блудится…

Слова эти обрадовали кладовщика — захохотал, закрутил головой. А Феоктист задумчиво говорил:

— Не знаю про Игната, а Матвей был крутой мужик. Может, и сын в него. Дай бог. Нужно для колхоза крепкого хозяина, крестьянина. К примеру, такого, чтобы теплый навоз руками из-под коровы взял и не поморщился. Ну да, может, и с Игната толк будет. Может, за землю возьмется, народ приберет к рукам. Таких вот ломовиков, как ты, Ленька, заставит навоз возить, а не бумагу чиркать карандашом.