Пласты: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Куда уж там пятиться…

Жена присела на скамью, молитвенно, сложив на коленях руки, обиженно выпятив нижнюю губу.

Выплюнув окурок себе под ноги, Антип выругался:

— Несут его черти куда-то. Ни кола, ни двора. Что он потерял в Буграх?

Видя растерянное лицо Агафьи, взял себя в руки, согнулся снова, равнодушным голосом сказал:

— А тебя-то что развезло, расстроилась с чего? Пусть… Холку живо намылит себе этот парень.

Но тревога росла, заставив рвануть ворот рубахи. Поднялся, спустился в сад. Трава поседела от росы, жгла босые ноги, когда он, осторожно придерживаясь за стволы яблонь, вишен, шел к реке. Шел, сам не зная зачем, точно кто-то вел за руку. Испуганная шорохом шагов, выпорхнула из куста крыжовника птица, камнем упала за забор. Оттуда донесся знакомый девичий голос:

— Ну-ка, Мотька, не очень-то. Или потерял что под юбкой?

В ответ негромко и смущенно засмеялся парень, заговорил тихо. Антип даже приподнялся на цыпочках, чтобы лучше слышать.

— Нечаянно это я, Марья. Ты не сердись.

Хрустнул сучок под ногой кого-то из них, и снова сказала Марья насмешливо:

— Водишь ты меня зачем-то по кустам, Мотька. Или я маленькая, глупая? Идем-ка в село.

Застыло. Кажется, и вода перестала журчать. Ничто не мешает теперь думать Филатову:

«Трепку надо дать Марье. Чтобы не давала водить себя по кустам».

Река встретила его ласковым плеском волн. Они падали к босым ногам, таяли, выпитые хрупкой галькой, и снова набегали. Присев на корточки, он поймал одну из них, прижал к груди, охлаждая ноющее сердце.

На востоке Гдовские болота окунулись в темно-синий омут, леса стояли безмолвные, готовясь немного погодя принять в свои мохнатые колючие руки матовый диск луны.

Невеселые думы кружились в голове Филатова. Ругнул Агафью:

— Надо было к ночи Еремеевым будоражить.

Представился вдруг этот высокий парень с жесткими складками в уголках рта, с холодными серыми глазами. Смотрят они всегда пристально, щупают, заставляя невольно отводить глаза. Приедет, пойдет селом, сунув руки в карманы. А может прийти и к нему, к Филатову. Оглядит сараи с сеном, хлев, в котором, кроме коровы, пара боровов да дюжина ягнят, да телок, да рой кур, скажет:

«Много у тебя добра накопилось, Антип Семенович. Как-то просто не по-пролетарски».

Так вот четверть века назад говорил его отец — Матвей Еремеев. Стоял перед амбаром, сунув руки в карманы, лихорадочно поблескивающими глазами оглядывая филатовское добро:

— Бедняком тебя не назовешь, кулаком — тоже: не успел выбиться в кулаки. А середнячок пухлый, середнячок с мошной, не пролетарская эта мошна, сознайся-ка сам, хозяин. Так что придется изъять у тебя и хлеб, и и амбар, и плугов пару, да и лошадку сведем на колхозную конюшню, поскольку землю отберем и на лошади делать нечего будет…

Филатов, тогда только что принявший из рук умершего отца хозяйство, скрипя зубами, почерневший от злобы, свел и лошадь, и хлеб отвез, и ключи от амбаров отдал в руки Матвея, а тот опустил их в глубокие карманы прожженной в полах солдатской шинели.

— Я что, — рассказывал Филатов людям, — я как и все… Буду жить колхозником. Понимаю, что надо жить одной трудовой семьей, потому и добра не жалею…

— Ничего, — бормотал сейчас Антип. — Жаль, Павка Салов помер в лагерях. Ну да другого науськаем. Тоже ковырнет…

Звон уключин оборвал мысли. Оглянулся, увидел лодку, выплывающую из-за косы. Парень и девушка сидели в ней, прижавшись друг к другу. Весла скользили по воде, и лодка вяло поворачивалась то одним, то другим бортом к берегу.

Антип торопливо пошел в сад. Здесь никто не тревожил. Сидел под яблоней, пока не заныли от холода ноги. Звук шагов спугнул кобеля. Тот тявкнул сонно и умолк. Тихо визгнула задвижка калитки, а закрывая ее, Антип как-то машинально глянул через дорогу на освещенное окно дома Костылевых. Увидел за занавеской большую тень — она покачивалась, клонила лохматую голову.

— Смотри-ка, — будто к кому-то обращаясь, воскликнул Антип. — Да это же Николай Костылев! Вот те и вторая новость к ночи…

— Дел без меня, смотрю, много набежало. Вон как половицы ходят, и крыша в хлеву, поди, течет. И сруб у колодца погнил — заметил сразу.

Стул поскрипывал под тяжестью его крепко сбитого тела, руки, сжатые в кулаки, лежали на столе. Смотрел он почему-то на сапоги, запыленные, с оторванной подошвой на одном из них. Казалось Анне — сейчас он скажет: «Надо бы чинить, слышь».