— Там тишина.
— Где?
— Внутри. Когда начинается бой, все остальное исчезает. Люди. Воспоминания. Лица. Даже я. Все.
Только кулаки, дыхание и кровь.
Пират кивает. Он не соглашается, он просто все принимает, потому что он такой. Один из немногих.
— И как, помогает?
— Иногда.
Он возвращается к планшету. Я откидываюсь в кресле. Смотрю на потолок. На трещины, на свет, который скачет по стенам.
В этом месте странно спокойно, раздается редкий смех Пирата, когда он читает мемы.
Я вытаскиваю из кармана зажигалку. Старая, стальная, она быстро становится теплой от моей руки, кручу ее в пальцах.
Мир — штука серая. Не злая, просто… тупая. Люди ходят, болтают, пьют, едят, трахаются, думают, что контролируют хоть что-то.
А потом один удар, и ты лежишь на бетоне, и все, что ты помнишь — это глаза.
Зеленые и яркие.
Пират вдруг бурчит, не поднимая головы:
— Ты снова не спишь по ночам?
— А ты следишь за мной?
— Нет. Я просто знаю, как ты выглядишь, когда тебе хуже, чем обычно.
А что тут говорить? Он прав.
Друг поднимает глаза, и произносит почти мягко:
— Можешь на ночь остаться здесь. На чердаке есть диван, как раньше. Я сварю кофе. Или пожестче что-нибудь.
— Не надо, — качаю головой.
— Че тогда приперся? — спрашивает он с иронией в голосе. — Не похоже, чтобы соскучился.
— Татуху хочу, — бросаю я.
Он недовольно стонет.
— Серьезно? В твоем состоянии тебе не татухи нужны, а рентген.
Я достаю из кармана сложенный вчетверо листок. Встаю с кресла и подхожу к другу, молча кладу эскиз перед ним на стол.
Он берет бумагу, разворачивает.
— Глаза, — тихо произносит он. — Зеленые. Красивые, кстати. Сам рисовал?
Киваю. А Пират долго всматривается в эти колдовские глаза.
— Где бить будем?