Когда ты лежишь на обочине дороги, выброшенный как собака, изрезанный, сломанный, с лицом в крови и с глазами, в которых уже нет надежды, и вдруг на тебя смотрит девчонка — испуганно, цепенея, замирая, но не убегает... Такое не должно оставаться в голове.
Аня оказалась единственной, кто не прошел мимо. Остановилась, опустилась рядом, пыталась со мной говорить. Трясущимися руками дотронулась до плеча, как будто могла меня спасти. А я смотрел на нее из-под ресниц и думал: «Вот и все. Ангел пришел». И вырубился.
А теперь девчонка смотрит на меня как на чужого.
И так даже лучше. Я бы тоже хотел забыть то время, но вот только шрамы на теле никуда не делись.
Щелчок. Крышка зажигалки снова хлопает. Пятый раз за минуту.
Бесит, но отпустить не могу. Как и ее.
Слышу шорох, смотрю в сторону дыры в заборе. И вот в темноте появляется Аня, наступает на землю осторожно, будто идет по минному полю.
Девчонка, которая вытащила меня из ада и сама того не помнит.
Смелая. Все же пришла сюда, хотя у меня были мысли, что она меня кинет.
Я не двигаюсь, не хочу ее пугать.
Да и что ей говорить?
Что я тогда хотел умереть? Что она пришла слишком рано, и я еще не успел окончательно сдаться? Что теперь мне приходится жить только потому, что она оказалась рядом?
Но ноги меня не слушаются, и я все же выхожу из темноты, Аня сразу замечает меня.
Мы молча приближаемся, у меня внутри все скручивается. Останавливаемся в двух шагах друг от друга. Аня смотрит на меня снизу вверх.
— Привет, — тихо говорит она.
— Привет.
Девчонка тут же засовывает руку в карман куртки. Долго что-то ищет, словно карман бездонный. А потом она вытаскивает небольшой мешочек из бархата, почти невесомый.
Дрожащими пальцами она аккуратно его раскрывает, переворачивает и на ее небольшую ладонь вываливается крестик. Цепочка запуталась, но я бы узнал эту штуку даже в темноте, даже на ощупь, даже если бы у меня не осталось глаз.
Я замираю.
Невозможно сразу вдохнуть, грудную клетку сковал спазм.
— Это ведь твое, да? — ее голос едва слышен.
Она смотрит на меня осторожно, робко.
Я медленно киваю.
— Мое.
Аня протягивает руку, я делаю шаг и беру…
Но не крестик, а касаюсь ее пальцев. Они холодные, как лед. Кожа нежная, мягкая.
— Ты замерзла? — спрашиваю почти шепотом.
— Нет, — она качает головой.
И я ей верю.
Потому что знаю этот холод, он не снаружи, он бурлит внутри нее.