Половину дня я механически готовлюсь к сессии, пересматриваю эскизы, перебираю кисти, даже заставляю себя поесть.
Ника пишет, что прикроет, что будет ждать у забора.
К вечеру я все-таки не выдерживаю и подхожу к ящику у кровати и открываю его. Достаю маленький мешочек. Непослушными пальцами я нащупываю тонкую цепочку, затем крестик. Рассмотрев его еще пару минут, я кладу мешочек в карман куртки. Фотографию тоже возьму, ее отправляю в рюкзак.
— Мам, ты же помнишь, что я останусь у Никис ночевкой. Мы доделываем планшеты по композиции, — мой голос звучит ровно, что удивительно.
Врунишка!
Мама отрывается от плиты, кивает рассеянно:
— Только не сидите допоздна, поняла?
— Хорошо.
— Позвонишь мне, когда доберешься до Ники.
— Хорошо, — кричу уже из прихожей, натягивая кеды.
На улице темнеет стремительно. Я иду вдоль дороги, поворачиваю на Комсомольскую, сжимаю ремешок рюкзака. В голове только одна мысль: еще не поздно повернуть назад, но ноги несут меня дальше.
У заброшенной мельницы все кажется другим. Тише. Глуше. Темнее.
Я стою напротив забора и смотрю на дыру, сердце грохочет.
Из тени рядом вдруг выходит Ника.
— Я думала, ты передумаешь, — шепчет она.
Я качаю головой.
— Если не приду, не смогу больше нормально жить.
Она сжимает мою ладонь.
— Я подожду тут. Если что — кричи.
Я пролезаю в дыру в заборе. Ржавая арматура цепляется за куртку. Воздух здесь холодный и влажный. Кажется, даже пахнет по-другому. Гниль. Масло. Сталь.
Я делаю шаг вперед и замечаю, как Артём выходит из тени.
ГЛАВА 16
Сижу во дворе у заброшенной мельницы на бетонной плите, которая когда-то была частью чего-то большого. Теперь она просто осколок прошлого. Как и я.
Верчу в руке старую зажигалку, откидываю крышку, чиркаю и разрастается маленькое пламя. А потом резко закрываю крышку. И так по кругу, мне просто нужно что-то делать руками, иначе я сойду с ума от этого ожидания.
Ночь сырая, воздух тяжелый, и тишина такая, что даже собственное дыхание бесит.
Аня меня не помнит. Маленькая девчонка с огромными глазами.
Хотя… теперь уже не такая маленькая, но все такая же светлая. До тошноты. До скрежета в зубах.
Я смотрю на полуразрушенную мельницу, на проржавевшие балки, на расползающийся мох на кирпичах.
Конечно, ее мозг все сделал правильно. Уберег, поставил блок, вычеркнул.